Хотя всё это спорно. К сожалению, у меня нет времени насладиться ею как следует, пока мы не доберёмся до места назначения, а после того, что я собираюсь с ней сделать, она вряд ли будет восприимчива.

— Это было… интересно.

Одно слово. Лилиан, мой психотерапевт, задала мне чертовски сложные вопросы о моём браке, и больше всего меня бесило то, что я не мог ей на них ответить. Лилиан никогда не даёт ответов, но иногда использует странный язык тела, который, если бы он говорил, говорил бы, что-то вроде: — Я называю это бредом собачьим, когда я сказал ей, что мои планы относительно Имоджен не изменились.

Они и не изменились, но она верит, что это не так, и у меня в животе жутко сжимается, словно она что-то задумала. Вид Имоджен, сияющей улыбкой и лёгкими шагами выходящей из машины вместе с подругами, заставил меня задуматься о том, что я собираюсь сделать… неприятно. Сначала мне было всё равно, насколько сильно я её раню, но в последнее время, каждый раз, когда свет в её глазах меркнет, часть меня ощущает её боль так же, как свою собственную.

Я достаю телефон и отвечаю на несколько писем. Имоджен тоже достаёт свой, и я ловлю на ней странную улыбку и взгляд в сторону машины. Она пишет Эмме, и то, о чём они болтают, делает её счастливой.

Это не продлится долго.

У меня сжимается грудь, и я потираю её. Когда машина замедляется, я ослабляю галстук и расстёгиваю верхнюю пуговицу. Она возненавидит меня за это, но, возможно, только возможно, это станет последней каплей. Катализатором, который толкнет её в пропасть. Отказать в дружбе человеку с характером Имоджен — это одно, но позволить ему попробовать её вкус, а потом снова отнять… это самое жестокое из всего.

Даже если бы я и сомневался, уже слишком поздно. Я запустил механизм, и теперь мне нужно действовать.

Имоджен не замечает, что мы остановились, пока я не отстегиваю ремень безопасности. Она поднимает голову и смотрит в окно. Мой самолёт стоит на перроне, вечернее солнце бликует в иллюминаторе кабины.

— Что мы здесь делаем? — Она обращает на меня внимание. — Что происходит?

Не обращая на неё внимания, я открываю дверцу машины и выхожу. Эмма уже на взлётной полосе, а Стивен стоит рядом с ней. Имоджен буквально выпрыгивает из машины, ее голова мотается между Эммой и мной.

Я стараюсь держать лицо в тонусе, возвращаясь к своей обычной отчуждённости, но вместо того, чтобы выглядеть естественно, я чувствую фальшь. — Эмма нас покидает.

У Имоджен отвисла челюсть, она раскрыла рот. — Нет, не может быть.

— Да, может. — Я смотрю на Эмму, которая так же ошеломлена, как и Имоджен. — Если бы ты позвонила заранее, я бы сказал, что Имоджен пока не готова к визитам. Она только осваивается здесь, и внезапное появление людей из её прежней жизни не способствует её ощущению дома. Я привезу её к тебе через несколько месяцев.

Через несколько месяцев её уже не будет. Эта мысль вызывает у меня чувство, похожее на изжогу. Неприятное, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не потереть грудь.

Эмма бросает взгляд на Имоджен. — Детка?

— Ты не можешь этого сделать! — Имоджен резко поворачивается ко мне, её ноздри раздуваются, глаза горят жаждой убийства. — Она никуда не поедет.

— Стивен, — я дёргаю подбородком. — Пожалуйста, проводите мисс Делакур на борт.

— Нет! — Имоджен бросается к подруге. Я сжимаю обе ее руки и притягиваю к себе. Она дерётся, как бездомная кошка, плюётся и брыкается ногами, но я слишком сильный для неё, и я научился уклоняться от её жестоких ударов во время предыдущих ссор.

— Я звоню в полицию! — кричит Эмма, пока Стивен тащит её к самолёту. — Это похищение. Вы не можете держать её взаперти, как пленницу.

— Она моя жена. Я могу делать всё, что захочу.

— Я тебя арестую! — Она уже на полпути к лестнице. — Детка, всё в порядке.

— Эмма!

Жалобный вопль Имоджен пронзает моё сердце, словно холодный, беспощадный клинок. Ненавижу это, но я принял решение, и теперь мне нужно его выполнить. Слишком поздно менять своё мнение, даже если пассивно-агрессивные комментарии Лилиан на сегодняшнем сеансе всё ещё крутятся у меня в голове.

Когда дверь самолёта закрывается, и Стивен бежит обратно к машине, Имоджен теряет всякое желание бороться. Она обвисает у меня на руках, почти так же, как после инцидента в комнате страха, позволяя мне легко отвести её обратно к машине.

Она сидит как камень, руки свободно лежат на коленях, взгляд остекленевший, она смотрит прямо перед собой. Она не пытается пристегнуться, и я перегибаюсь через неё и пристёгиваю её ремень безопасности, а затем свой. Чувство вины давит на меня, поэтому я тянусь к её безвольной руке. Я ожидаю, что она вырвется из моей хватки, но она этого не делает. Я провожу большим пальцем по её костяшкам, и меня охватывает неожиданное желание утешить её.