Наш встречающий “дворецкий?” подходит к парадной лестнице и поднимается на второй этаж. Мама и папа следуют за ним, восторженно расхваливая красоту интерьера Оукли и задавая вопросы о наследии этого дома. Я плетусь следом, осматриваясь вокруг. Это не дом. Слишком большой, слишком безликий, слишком холодный.

Меня охватывает тоска по дому, и я обхватываю себя за живот.

Мы проходим мимо стольких дверей и делаем столько поворотов, что я знаю, что не смогла бы найти выход, даже если бы кто-то бросил мне на колени миллиард долларов и сказал бежать. Может быть, это… Их стратегия. Попав сюда, невозможно найти выход.

Наконец, парень — я решила назвать его слугой — останавливается перед двустворчатыми филенчатыми дверями из темного дерева. Возможно, из чёрного ореха. Он дважды стучит в дверь, затем широким движением открывает обе двери и входит.

— Мистер Де Виль. Мистер и миссис Сэлинджер и мисс Имоджен прибыли.

Ладно, эта чушь про мисс Имоджен быстро надоест. — Просто Имоджен, — бормочу я, даже не успев взглянуть на присутствующих.

Двигаясь рядом с родителями, я заглядываю. Двое мужчин поднимаются с одинаковых стульев с высокими спинками, установленных по обе стороны огромного камина. В камине, несмотря на лето, горит настоящий огонь, согревая комнату. В отличие от формального, холодного коридора, эта комната прекрасна. Свет льется сквозь несколько больших раздвижных окон, несмотря на серые облака, застилающие небо, а мебель не такая строгая и традиционная, как та, что встретила меня ранее. Здесь уютно: мягкие диваны, украшенные яркими подушками, стоят вокруг кофейного столика из дымчатого стекла. В центре стола стоит открытая коробка сигар, хотя ни один из мужчин не курит.

Это не первый раз, когда я вижу, как выглядит Александр Де Виль, но просмотр редких официальных фотографий в Интернете даже отдаленно не подготовил меня к личной встрече с этим человеком.

Его высокая, внушительная фигура и красивое лицо высасывают весь кислород из комнаты. Он одет в бледно-голубую рубашку с открытым воротом и темные брюки, а его туфли так начищены, что, держу пари, я бы увидела свое… отражение в них.

Один взгляд на отца, и становится понятно, откуда у Александра такая внешность. Чарльз? де Виль выглядит достойно: у него тёмные волосы с проседью, а время почти не тронуло его внешность. Либо это заслуга хороших генов, либо у него ботокс на быстром наборе.

— Джессика, Скотт, добро пожаловать к нам домой. — Чарльз лучезарно улыбается, протягивая руку. Сначала он жмёт руку моему отцу, затем матери. — Не могу поверить, что вам понадобилась свадьба, чтобы попасть сюда. — Он смеётся.

Насколько мне известно, нас никогда не приглашали, но я предпочитаю не поднимать этот вопрос, главным образом потому, что не хочу ставить родителей в неловкое положение. Отец вдалбливал мне в голову, какого поведения он ожидает.

— И, Имоджен… Боже мой, какой красавицей ты стала.

— Спасибо, мистер Де Виль, — отвечаю я так, чтобы порадовать родителей.

— Чарльз, пожалуйста. Ведь через четыре дня ты станешь моей невесткой.

У меня сжимается живот. Четыре дня. Девяносто шесть часов… и три месяца, чтобы заставить мужа потребовать развода, прежде чем у меня отнимут то единственное, чего я хочу больше всего на свете.

Мой взгляд скользит к Александру. В отличие от отца, он не двигался с тех пор, как встал. Руки у него за спиной, видимо, сцеплены, и я не могу понять, о чём он думает, глядя на это пустое выражение. Он словно чувствует мой взгляд, его глаза встречаются с моими, взгляд пронзителен.

По спине пробегает дрожь. Как бы я ни пыталась держаться молодцом, чтобы убедить себя, что всё будет хорошо, один суровый взгляд будущего мужа — и меня охватывает желание сбежать. К чёрту папочку, к чёрту Александра. Де Виль, и к черту этот дурацкий контракт, который мой отец подписал двадцать два года назад.

Но я не могу. Насколько я знаю, папа может потерять не только бизнес. Он может и жизнь потерять. Я не очень хорошо разбираюсь в том, как всё устроено, но, судя по тому небольшому исследованию, которое мне удалось провести, семья Де Виль входит в группу под названием “Консорциум”, как и девять других семей по всему миру. Не знаю, что это значит на самом деле, но я точно знаю, что их власть простирается далеко и широко. Если я упрусь и откажусь от этой свадьбы, одному Богу известно, что они сделают с моим отцом. Эта семья не действует в рамках закона. Это закон действует в их интересах.