Как только я это отправляю, моё сердце замирает. Что, если Александр может отслеживать мои сообщения? Я бы ни за что не сомневалась. Мне следовало подумать об этом. Чёрт. Теперь уже слишком поздно. А если он читает мои личные сообщения, думаю, я скоро узнаю.

Эмма: Мы всё уладим, детка. Обещаю. Держись и постарайся насладиться всем, чем сможешь.

Я: Я скучаю по тебе.

Эмма: И я тоже. Люблю тебя. Скоро увидимся.

Меня охватывает волна одиночества. Я позволяю себе понежиться в одиночестве несколько минут, а затем стряхиваю с себя негативные эмоции. Жалость к себе ничуть не поможет. Я впервые выезжаю за пределы Оукли с момента нашего приезда в прошлую среду. Надо воспользоваться этим и насладиться окрестностями.

Англия — прекрасная страна. Такая зелёная. Дороги, правда, ужасно узкие, особенно эти извилистые проселочные дороги, на которых едва разъедутся две машины. Более того, в одном-двух местах они рассчитаны всего на одну машину, с выемками в несколько сотен ярдов друг от друга, чтобы машины могли разъехаться и пропустить другую.

До небольшого аэродрома ехать около сорока пяти минут. Я понятия не имею, где мы, и не спрашиваю. Александр, в любом случае, вряд ли бы мне сказал. Этот человек мастер уклоняться от вопросов, на которые не хочет отвечать, и его отказ только разозлит меня, что приведёт к очередному неприятному разговору.

Дуглас открывает дверь Александра, а через несколько секунд Стивен открывает мою. Я вылезаю, подпрыгивая, когда Александр кладёт тёплую руку мне на поясницу. Если он и замечает, что я нервничаю, то не говорит об этом, но и больше ко мне не прикасается. Я поднимаюсь по трапу и сажусь в самолёт. Он меньше того, что Чарльз прислал нам из Калифорнии, но не менее роскошный.

Стивен и двое парней из другой машины следуют за нами, занимая места в хвосте самолёта. Александр выбирает место ближе к носу. Мне хочется сесть вместе с телохранителями, но это слишком грубо даже для меня.

Я сажусь напротив него и пристегиваюсь. — Сколько у тебя самолётов?

Это еще одна попытка завязать разговор, хотя бы для того, чтобы дать мне передышку от тягостного молчания, которое, похоже, предпочитает Александр.

— Лично мой или моей семьи?

— И то, и другое.

Он одним движением руки отказывается от предложенного стюардессой напитка. Я улыбаюсь ей, в отличие от грубости Александра, и принимаю стакан газированной воды.

Его взгляд останавливается на моем лице, и я ерзаю под его взглядом. — У меня их два. Этот для коротких перелетов и более крупный для дальних. Всего у семьи одиннадцать самолетов и три вертолета.

Я удивлена, что он мне ответил. Меня ещё больше ошеломляют цифры. Зачем им столько самолётов? Конечно, все они могли бы летать на одном. С другой стороны, у Де Виль целая империя, так что, вероятно, каждый занят своими делами. Александр прав. Мои знания о семье, в которую я вступила, в лучшем случае скудны. Наверное, я никогда не могла представить, что такое произойдет. Как сказала Саския, одно дело – знать об этом абстрактно. Но совсем другое – когда это действительно произошло.

Как только появится возможность, я углублюсь в изучение семьи Де Виль. Если Александр сдержит своё обещание, у меня будет много свободного времени в этой поездке, так что я могу использовать его по максимуму, узнавая больше о нём и его семье.

— Я летела из Америки на твоем самолете?

— Да.

— Ух ты. Шикарно.

— Я рад, что тебе понравилось.

Я прищуриваюсь, глядя на него. — Ты всегда такой официальный?

Его озадаченное выражение лица выдает его замешательство. — Я и не подозревал об этом.

Боже мой, у этого человека вообще нет самосознания.

— Может, это из-за того что ты англичанин. Я слышала, что некоторые из вас бывают немного напряженными. Американцы более… — Я поднимаю ладони вверх и пожимаю плечами. — Мягкие. Как тот Донован. Он мне нравился. Он казался приятным.

Лицо Александра мрачнеет, мышцы на шее напрягаются. — Донован нехороший.

— Правда? Он показался мне отличным парнем. Весёлым, интересным. — Я делаю паузу. — Красивым. Он сказал, что много работает в бизнесе, связанным с твоей семьей, так что, полагаю, это означает, что он будет бывать здесь регулярно.

Александр наклоняется вперёд, на лбу у него вздувается вена. О, он в ярости. Вот кое-что, что мне пригодится.

— Ты не будешь иметь ничего общего с Донованом. Слышишь? Я запрещаю.

Я запрокидываю голову и смеюсь. Рискованно. Я недостаточно хорошо знаю Александра, чтобы предугадывать его реакцию на надавливание на его уязвимые места, но мы не одни, и почему-то он не производит на меня впечатления мужчины, способного нападать на женщину. Не знаю, откуда взялся этот инстинкт, но, похоже, он предпочитает свой отработанный хмурый взгляд как способ подчинить себе противника, кем бы он ни был. И сейчас этот противник — я.