Просто в этом парне есть что-то такое, что превращает мой мозг в кашу.

Может быть, дело в его изумрудно-зеленых глазах, взъерошенных каштановых волосах или в том факте, что он всегда добр ко мне. Уж точно лучше, чем Грей и его тупоголовые друзья. Или, возможно, потому что он называл меня Хэдс, сколько я себя помню.

Хуже всего то, что эта влюбленность является определением безответности. Кейну пятнадцать, он на два года старше нас, и я почти уверена, что он видит во мне только надоедливую сестренку-близнеца Грея.

А как же иначе? Я только недавно перестала ходить за ними по пятам, как потерявшийся щенок.

Однако этим летом все будет по-другому. Я больше не ребенок. Предполагается, что в сентябре я пойду в старшую школу, а это значит, что мне нужно забыть о своей глупой влюбленности.

Ты слышишь это, а?

Те дни, когда ты падала в обморок из-за парня, которого у тебя никогда не будет, закончились.

У меня не должно быть проблем с тем, чтобы двигаться дальше теперь, когда Кейн достиг половой зрелости. Он уже не тот человек, что прежде. Он другой. И не только потому, что стал выше ростом и его голос стал грубее.

Во-первых, он угрюмый.

И тихий тоже.

Кейн почти не выходил из своей комнаты с тех пор, как мы приехали в пляжный домик пять дней назад. Дошло до того, что Эви приходится носить ему еду, чтобы убедиться, что тот ест. А в тех редких случаях, когда он все-таки снисходит, чтобы выйти из своей комнаты, то это только для того, чтобы воспользоваться ванной или душем.

О, и каждая его улыбка кажется вымученной.

Как будто он мертв внутри.

Примечание: прогуглить на досуге «Делает ли вас половое созревание мертвым внутри?»

Он не захотел сегодня поехать с нами по магазинам. Сказал, что у него разболелась голова и что собирается вздремнуть. Эви не задавала вопросов, но уверена, что она волновалась.

Я уже на полпути к входной двери, когда понимаю, что оставила свой телефон в ванной. Возвращаюсь обратно, хватаю свой телефон со стойки и засовываю его в карман. Как раз в тот момент, когда я собираюсь выйти из дома, что-то слышу.

Пение.

Звук отдаленный, слабый. Поворачиваюсь, гадая, не причудилось ли мне. До моих ушей доносится знакомая мелодия, и я иду за музыкой.

Не успев опомниться, оказываюсь у подножия лестницы.

Она звучит откуда-то сверху.

Может быть, музыка играет с телефона Кейна?

Тебя ждут, напоминает мне голос в моей голове, но мое тело отказывается подчиняться.

Один шаг.

Два шага.

Три шага.

Я на цыпочках поднимаюсь по лестнице вопреки здравому смыслу, ища ответы, стремясь узнать, кому принадлежит этот голос. И следую за музыкой до самой комнаты, в которой раньше была всего один раз.

Солнечная комната.

Дверь приоткрыта. Через щелочку я вижу рояль, стоящий в центре комнаты, и скамью для двоих, расположенную рядом с ним.

Стены состоят из окон от пола до потолка, но шторы задернуты, не пропуская свет. Чем ближе я подхожу, тем отчетливее становится голос.

Он скрипучий.

Теплый.

Пленительный.

Я медленно приближаюсь к открытой двери, и мое сердце совершает кульбит в груди.

Я ошибалась.

Кейн не слушает музыку на своем телефоне…

Кейн и есть источник музыки.

Он сидит на белом диване в углу комнаты, низко опустив голову, и его каштановые волосы свисают ему на глаза. У него на коленях гитара.

Только тогда я узнаю мелодию, плывущую по комнате.

Это песня «Iris» группы Goo Goo Dolls (прим. Goo Goo Dolls — рок-группа из Буффало (США), в которую входят Джон Резник (вокал, гитара) и Робби Такаца (бэк-вокал, бас-гитара)).

Я уже слышала эту песню раньше.

Много раз.

Но никогда прежде она так не звучала.

Боже, его голос…

Опускаю взгляд и вижу, как по рукам пробегают мурашки. Я даже не знала, что Кейн умеет петь. Или играть на гитаре — если вообще можно назвать гитарой кусок дерьма у него на коленях.

Краска облупилась, и две струны порваны. Любой бы плохо звучал с такой гитарой, но только не Кейн.

Каким-то образом у него все получается.

Не могу пошевелить ни единым мускулом, глаза прикованы к его губам, пока они творят волшебство. Каждая нота — это потрясающий подарок Вселенной, и я борюсь с желанием закрыть глаза, чтобы растворится во всем этом.

Кажется, он совсем недавно начал играть на гитаре. Я предполагаю, потому что каждый раз, когда он чередует аккорды, возникает небольшая пауза, но это ни в малейшей степени не умаляет его таланта.

Я стою там, наблюдая, как он поднимает планку слишком высоко для любой из моих будущих влюбленностей, чуть больше двух минут. Он ни разу не оторвал взгляда от своей гитары, вкладывая всю свою энергию в то, чтобы правильно подобрать аккорды.

Что-то болит у меня в груди, когда песня подходит к концу. Мне следовало бы уйти, но я приросла к полу.

В этот момент мой телефон пищит входящим сообщением.