— Этому теперь учат? Эта земля была бесплодной задолго до того, как мой прадед родился в этот мир, — она качает головой, глядя на меня. — Смертные жизни коротки, а наша память еще короче. Это великое подспорье для тех, кто хочет поработить наш разум и переписать нашу историю.

— Зачем людям переписывать собственную историю? — возражаю я, надеясь, что она прислушается к голосу разума.

— Не людям. Ватрук.

Мое сердце почти останавливается, когда это слово срывается с ее губ.

— Кто такие Ватрук? — спрашиваю я, не заботясь о том, решит ли она, что я полная невежда.

Ее брови взлетают вверх, и она отвечает:

— Я не ожидала, что Ватрук выпадут из памяти Ла'тари. Это именно они обескровливают нашу почву, вытягивая сущность Терра, — она стучит тростью по ножке моего стула и спрашивает: — Что ты знаешь о Расколе?

— Столько же, сколько любой ла'тарианский ребенок.

Она недовольно фыркает.

— Если то, чем ты поделилась со мной до сих пор, — показатель остального твоего образования, я порекомендую Зейвиану нанять тебе учителя истории, и хорошего.

Я стараюсь не смотреть на женщину с злостью, когда она начинает свой рассказ:

— Жизненная сила Терра всегда была драгоценна для фейнов. Шивай — так они называют ее. Душа мира. Свет всего живого. Это та сущность, из которой они черпают силы для своих даров. Когда смертные впервые нашли фейнов, они боялись того, чего не понимали. Некоторые вещи мало меняются со временем. Сколько бы лет ни прошло, человек никогда не перестает бояться неизведанного, — добавляет она рассеянно. — Мы всегда были слишком скоры на суждения и иррациональны в своем страхе перед чем-то новым. Тогда фейны были могущественны сверх того, что ты или я можем постичь. Им была доступна вся душа Терра, а не тот изодранный клочок, что остался в этой завесе.

Фейны боролись годами, чтобы установить мир с нами, построить мир, где феа и смертные могли бы счастливо жить бок о бок. Но предрассудки нашего рода видели в них немногим больше, чем тварей, и относились к ним соответственно. Вскоре люди начали охотиться на феа.

— Люди никогда не были достаточно сильны, чтобы охотиться на феа, — возражаю я.

— Думаешь, нет? Дракай охотятся на них, даже по сей день.

У меня скручивает желудок при упоминании моего народа. Она не ошибается, но большинство Дракай с рождения воспитываются так, чтобы пережить встречу с фейнами, и немногие возвращаются с таких заданий.

— Феа могут быть могущественнее нас, — продолжает она, — но у них также есть благоговение перед жизнью, которого смертные никогда не могли бы достичь в столь быстротечном существовании. Когда стало ясно, что мира между нами никогда не будет, самые могущественные среди феа собрались, чтобы обсудить, что можно сделать. Первое упоминание о Расколе родилось в ту ночь — соглашение разделить Терр на пять завес, где феа могли бы жить бок о бок со смертными, невидимые друг для друга. Но душу Терра пришлось разделить между пятью завесами нашего мира, и это ослабило фейнов.

Большинство феа последовали путем в новый мир, жаждая оставить людей и их войны позади, но некоторые остались, и среди них — Ватрук.

— Ты так и не сказала мне, кто они.

— Терпение, дитя. Я подхожу к этому, — цокает она. — Ватрук взбунтовались из-за потери силы и с тех пор делают всё возможное, чтобы вернуть ее.

— Ватрук — это феа?

— Это небольшая группа фейнов, бывшая могущественной давным-давно. Полагаю, они, возможно, все еще таковы, но трудно сказать, кем становится тот, кто прожил много жизней в ненависти и жажде власти и мести.

— Если Ватрук таковы, как ты утверждаешь, разве они не должны ненавидеть людей? Почему они работают с Ла'тари? — спрашиваю я.

— Я часто задавала себе тот же вопрос, — ее глаза стекленеют, и она смотрит в огонь; ее разум теряется в видениях, понятных только ей одной. — Может быть, они и ненавидят людей. Но именно фейны лишили их силы во время Раскола, и именно люди теперь помогают им охотиться на феа в их стремлении вернуть эту силу.

Это та еще история, и я нахожу невозможным различить, какие части были тщательно созданы фейнами, чтобы скрыть истинную историю нашего мира. Я не могу представить, чтобы фейны отказались от своей силы, как она утверждает, или чтобы Ла'тари работали с группой древних.

Веки Медиа тяжелеют, и ее голова клюет носом, пока она борется со сном, который, я уверена, отчаянно нужен ее телу.

— Спасибо за рассказ и за обед, — говорю я, вставая.

— Приходи еще, дитя, — слова едва срываются с ее губ, когда подбородок падает на грудь, и глаза закрываются.

Я не задерживаюсь, тратя время только на то, чтобы собрать запас варева Кишека на три ночи, прежде чем уйти. Сера молча машет мне рукой, когда я выскальзываю за дверь обратно в мраморные залы дворца.