— Я была близка с ними тогда. До того, как они стали известны как Ватруки. Разделение среди фейнов началось только после Раскола. Думаю, многие из нас хотели бы сохранить эти узы, но Ватруки сделали это невозможным. Я была либо с ними, либо против них. Как и все мы.

— Как вы могли поддерживать дружбу, когда они забирали жизни феа? — горячо спрашиваю я, и Нурай вскидывает бровь от моего тона.

— Это, дитя, и есть причина, по которой я не с ними.

Я стараюсь не ощетиниваться. Для нее, древней, какой она является, я буду ребенком до того дня, пока не перейду в иной мир. Возможно, даже тогда.

— После Раскола братья и сестры стали очень осторожными, очень избирательными в том, кого держали близко, — говорит она.

— Братья и сестры? — удивляюсь я вслух.

Отвечает Зейвиан со своего места рядом со мной:

— Арда, Вос и Никс.

— И Мьюри, — добавляет Нурай; тень печали искажает ее черты.

Зейвиан кивает.

— Какое-то время. Хотя Мьюри отвернулась от них во время первой войны.

— Файдра сказала, что Мьюри была убита в первой войне, — говорю я. Это не вопрос, но я довольна, когда Нурай продолжает объяснять, не заставляя меня выуживать ответы, которые я явно ищу.

— Мьюри всегда была близка с феа, и остальные должны были знать, что она никогда не согласится причинить им вред. Я полагаю, они скрывали это от нее столько, сколько могли, а когда она узнала… — Нурай замолкает, не в силах произнести окончание вслух. — Она пришла ко мне как раз перед войной и рассказала о разговоре со спрайтом на рынке. Феа исчезали, древние рощи начали умирать, и никто из фейнов не знал почему. Спрайт была послана феа, чтобы попросить ее о помощи и предложить содействие.

— Какое содействие? — спрашиваю я.

Нурай пожимает плечами.

— Хотела бы я знать. Мьюри так и не сказала мне, а потом… ее не стало.

— И ты никогда не искала спрайта, чтобы спросить? — недоверчиво удивляюсь я.

Нурай поднимает руку к ребрам, рассеянно поглаживая место, где, как я могу только предположить, под платьем скрыта метка сделки с феа.

— Если бы она хотела, чтобы я что-то знала, она бы нашла меня давным-давно, — говорит она. — Я же, с другой стороны, не сомневаюсь, что могла бы провести целую жизнь фейна, рыская по Терру в поисках спрайта, и никогда не найти ее, если она намерена оставаться скрытой.

С этим не поспоришь. Даже Тиг и Эона бывает трудно найти, хотя они, кажется, сами охотно ищут моей компании. И всё же вопрос срывается с моего языка прежде, чем я понимаю, что задаю его:

— Что ты сделала феа, что заставило их не доверять тебе?

Вилка Риша со звоном падает на фарфоровую тарелку, выскользнув из его руки, и генерал напрягается рядом со мной.

Ее лицо слишком спокойно, когда она отвечает:

— Почему ты решила, что это я что-то сделала им? Когда феа начали пропадать и наш мир погрузился в войну, они бежали в леса Бракса и с тех пор имели очень мало общего с фейнами.

— Но они ищут убежища в А'кори? — спрашиваю я, удивляясь противоречию в ее словах.

— Когда они достаточно отчаялись, да. — Она элегантно откусывает кусочек еды, словно только что не подтвердила мою точку зрения.

Феа готовы рискнуть пройти через чай'брукар, моря, разбивающие корабли у берегов Бракса, и все же спрайт, связавшая Нурай, не разыскала ее. Почему?

Нурай прикрывает зевок шелковой салфеткой, прежде чем промокнуть ею уголок рта.

— Должно быть, ты устала, — говорит ей Зейвиан, касаясь рукой моего бедра. — Путь был долгим.

— Так и есть, — отвечает она с улыбкой, отодвигая стул и вставая из-за стола.

— Было приятно познакомиться, Шивария. Уверена, у нас еще будет время поговорить в ближайшее время. — Она едва заметно кивает, ее взгляд еще раз пробегает по моей фигуре, прежде чем она вскидывает бровь и поворачивается, чтобы уйти.

— Знаешь, — говорит Риш с набитым ртом, указывая на меня вилкой, — феа действительно отдалились от фейнов после первой войны. Дело не только в Нурай.

Я это знаю. Я видела это сама. Хотя я и не особо пыталась скрыть свой скептицизм, пока женщина плела свою историю. И все же я чувствую легкое раздражение, когда Риш выступает в ее защиту.

— Тебя тогда даже не было на свете, — говорю я.

Всё, что он знает о том времени, он либо вычитал в хрониках, либо услышал от кого-то другого. И хотя мне неприятно признавать, что этот урок я начинаю усваивать слишком хорошо: если он не видел этого сам, ему следовало бы подвергнуть сомнению правдивость истории.

— Верно. — Он накалывает кусок птицы в панировке и отправляет в рот. — Но я верю тому, что Зей рассказывает мне о том времени.

Потому что Зейвиан был жив тогда.

Я не упускаю невысказанный смысл его слов, и почему я не заподозрила этого раньше? Мужчина уже говорил мне, что знал Сисери двести лет. Сколько ему лет? Больше вопросов, всегда больше вопросов.