Это не похоже на осторожное прощупывание почвы с Димой.

Это столкновение. Взрыв.

В первую секунду я, конечно же, хочу закричать или оттолкнуть его, но легкие как будто заполняются густым, тягучим дымом.

Его губы — требовательные, твердые и нестерпимо горячие — не просят разрешения, они забирают все мое внимание.

Ведет себя как собственник. Наглец.

Но внизу живота мгновенно тяжелеет.

Его язык касается моих губ, проходится по ним, и я, вопреки здравому смыслу, приоткрываю рот, отвечая.

По позвоночнику проносится разряд, кончики пальцев начинает покалывать, а колени предательски подгибаются.

Если бы он не держал меня так крепко, вжимая в край парты, я бы просто сползла на пол.

Все, что было с Димой, неспешность и правильность, кажутся теперь блеклым эпизодом по сравнению с оглушающей реальностью с Волковым.

Поцелуй Волкова — это шторм.

Горький, глубокий, лишающий воли.

Я чувствую вкус его дыхания, чувствую, как его сердце колотится о мою грудную клетку — рвано, тяжело, в унисон с моим.

Мои руки, которые я собиралась использовать для обороны, сами собой поднимаются и вцепляются в его толстовку, сминают ткань.

Я ненавижу себя за это, ненавижу за то, что голова кружится, а во рту становится сладко и жарко.

Каждое движение его губ выжигает во мне клеймо, заставляя забыть, где я, кто я и почему я вообще должна его ненавидеть.

Это не просто поцелуй — это очередной провал.

Мои планы по поводу Димы сейчас же кажутся дико глупыми, в то время как Волков — это океан, в котором я утопаю.

И, самое страшное, мне совершенно не хочется спасаться.

Артем чуть отстраняется, чтобы перевести дыхание, и его лоб упирается в мой.

Он тяжело дышит, его зрачки расширены настолько, что радужка кажется почти черной.

А я стою, не в силах даже вздохнуть, чувствуя, как горят мои губы и как внутри все дрожит от невыносимого, дикого резонанса.

— Волков, ты…, — еле выдавливаю.

Сердце все еще на ускоренных. Мозг словно вата.

— Каждый раз так будет, поняла, — шипит он, обжигая мою кожу своим дыханием. — А то, что ты делала с ним, ты забудешь.

И его губы снова тянутся к моим.

Артем

Видеть ее рядом с другим, да блядь, просто слышать о том, что она целовалась – форменная пытка.

Чистая, концентрированная ярость, которая выжигает изнутри.

Смотрю в ее глаза, в которых дохера бунта, и снова не выдерживаю.

Все доводы к чертям.

Впиваюсь в ее рот с новой силой, но на этот раз медленнее, пробуя на вкус каждую каплю ее сопротивления.

Блядь, как долго я этого ждал.

Сколько ночей я представлял, как это будет, когда, наконец, вернусь, когда смогу снова сжать Лебедеву в объятиях.

От Фимы пахнет охуенно — смесью цветочного шампуня, ванили и того самого едва уловимого аромата ее кожи, который намертво въелся в меня и ничем его было все эти месяцы не перебить.

Этот запах ударяет в голову покруче любого виски.

Я вдыхаю его, заполняя легкие до отказа, и чувствую, как внутри все натягивается до предела.

Мои ладони скользят от ее лица ниже, сжимают ее талию, притягивая почти грубо, так, чтобы между нами не осталось даже атома воздуха.

Я чувствую ее хрупкость, сумасшедший ритм ее сердца, который бьется прямо под моими пальцами, и это сводит с ума.

Поцелуи с ней — это яд. Сладкий, обжигающий яд.

Когда мой язык снова проникает внутрь, исследуя, захватывая территорию, которую я по праву считаю своей, и пусть все нахер идет, я едва подавляю стон.

Фима, пиздец, желанная.

Теплая, податливая под моей хваткой.

Я не просто целую ее. Я пытаюсь вплавиться в нее, оставить свой след, чтобы она четко, каждой клеткой своего тела поняла — никакой Дима, никакой, блядь, другой человек в этом мире не сможет дать ей того, что могу дать я. Это чувство обладания, эта дикая, первобытная радость от того, что она здесь, в моих руках, и она тает — это лучшее, что я когда-либо испытывал.

Чувствую, как ее пальцы сжимаются на мне, как она стонет мне в губы в ответ. Это признание ее слабости перед моим напором пьянит еще сильнее.

Я хочу ее. Пиздец, как сильно.

Не просто хочу — я одержим этим желанием до боли в мышцах, до темноты в глазах.

Каждое движение моих губ — это попытка забрать ее себе целиком, вытравить из ее памяти любое касание другого парня.

Я хочу, чтобы вкус моего поцелуя стал для нее единственным ориентиром, чтобы после меня она не могла даже смотреть на кого-то другого.

В голове пульсирует только одна мысль: «Моя. Наконец-то».

Я отрываю губы от ее рта буквально на долю секунды, только чтобы спуститься к ее шее, к чувствительной ямке под ухом. Вдыхаю, вбираю в себя ее запах и жар, прижимаюсь губами к пульсирующей жилке.

— Моя, Фима... — рычу я ей в кожу, не узнавая собственный голос.

Я словно маньяк. Одержимый.