Глаза Ксюши вспыхивают восторгом. Да, она определенно хочет замуж за Сашу, но понимает, что Миша будет против.

Я крепко сжимаю её плечи и чётко проговариваю:

— Вот поэтому я должна быть единственной для твоего папы. Понимаешь? Только так мы обе получим то, чего хотим.

Ксюша смотрит на меня широко раскрытыми глазами. В её взгляде я читаю надежду и полное доверие. И вновь она проглотила крючок.

— Ладно, — выдыхает она. — звони уже папе, а я подожду в гостиной и накидаю варианты, как отвадить эту старую кошелку от папы.

26

— Откуда двойня, Позднякова?!

Михаил Валентинович спрашивает настолько серьёзно и озадаченно, что я на несколько секунд теряюсь. Воздух в кабинете густеет от его едкого пота, и от нелепой, наэлектризованной злости между нами. Вот-вот все феромоны “Мистера Медведя” вспыхнут огнем

На эти несколько секунд я будто сама верю, что жду от него двойню. Почему-то девочку и мальчика.

Я даже представляю их недовольные мордашки — два маленьких щекастых тирана с его злыми глазами, но моими носиками.

И орут эти воображаемые медвежата и рыдают на руках ошарашенного Михаила Валентиновича, который совершенно не знает, что с ними делать.

Короче, надышалась я Мишей до слуховых и визуальных галлюцинаций.

— Оттуда, откуда и один ребёнок бывает! — выпаливаю я резко и обиженно, будто и вправду расстроилась, что наша с ним двойня всего лишь воображаемая. — Из рожалки, Михаил Валентинович! Из той самой, которая, по вашему мнению у меня, уже отсохла!

— Мне кажется, Позднякова, ты сейчас явно напрашиваешься.

Михаил Валентинович делает ко мне широкий размашистый шаг. Теперь стоит почти вплотную.

Его запах становится гуще — солёный, животный, невыносимо острый. Я сейчас либо совсем задохнусь, либо я за себя не ручаюсь…

Я гордо задираю подбородок.

— Напрашиваюсь на что? На то, чтобы вы наконец-таки подписали квартальные отчёты? — шиплю я. — Мне их ещё надо направить в отдел статистики и сделать копии для архива. У меня, между прочим, работа есть!

— Напрашиваешься на то, чтобы я тебе явно заделал эту двойню, — поясняет он тихо, и в его голосе нет насмешки, но я не чую опасности.

Да какая опасность рядом с этим женоненавистником? Я для него старуха!

И всё это время на столе продолжает требовательно вибрировать его смартфон. Экран мигает фотографией смеющейся Снежаны, но ни я, ни Михаил Валентинович не обращаем на это внимания.

Мы не слышим эту назойливую дрожь на столе, игнорируем её. Думаю, даже если бы сейчас за окном пролетела сама Снежана на розовом единороге с хором поющих херувимчиков, мы бы и этого не заметили.

Потому что сейчас мы поглощены друг другом. Нашим гневом. Нашими гормонами, которые кричат внутри и требуют того, чтобы мы кинулись друг на друга… конечно же, в яростной драке! И только в драке!

Ух, я бы его бороду повыдёргивала! А после покусала… покусала бы везде, куда смогла бы дотянуться!

И да, я в каком-то смысле ловлю кайф от этой ссоры с “Мистером Медведем”. Когда я в последний раз так ругалась? Когда в последний раз так открыто, так ярко высказывала кому-то свою агрессию и презрение?

Очень и очень давно, а сейчас, рядом с Михаилом Валентиновичем, через сарказм и недовольство я… освобождаюсь. Очищаюсь от всего негатива к мужскому полу.

Поэтому мне совершенно не стыдно, что я нарушаю профессиональную этику. К чёрту профессиональную этику!

— Я с вами, Михаил Валентинович, в полной безопасности, — зло вглядываюсь я в его тёмные, удивлённые глаза. — У вас ничего на мою рожалку не шевелится и никакую двойню вы мне заделать не сможете.

Я скалюсь в победоносной улыбке. Сердце колотится бешено и яростно.

— И у вас там ничего не зашевелится и не дёрнется, даже если я сделаю… вот так.

— Как? — хрипло, прерывисто спрашивает он.

Под аккомпанемент вибрации смартфона и под мрачным, прищуренным взглядом Михаила Валентиновича я медленно и с вызовом подношу пальцы к воротнику блузки. Касаюсь первой пуговицы, маленькой и перламутровой. Выталкиваю ее через узкую петлю ворота, продолжая вглядываться в разъяренные глаза моего босса.

Расстёгиваю вторую пуговицу. Третью. Ткань мягко расходится, обнажая кожу у ключиц. Бегут мурашки от потока прохладного воздуха.

Михаил Валентинович не двигается, ничего не говорит. Просто смотри и молчит.

Выжидаю небольшую паузу, а затем…

Гулять так гулять. Я сейчас мало соображаю. Действую под шквалом обезумевших гормонов и диких эмоций, которых не испытывала, наверное…. ни с кем и никогда. Даже с бывшим мужем меня так не пронимало злостью, обидой и… ненавистью. Да, это именно ненависть сейчас пульсирует жаром под пупком.

Четвёртая пуговица поддаётся легче всего. Я расстёгиваю её широким, почти театральным жестом. А потом я и вовсе резко распахиваю блузку перед ошарашенным взглядом Мистера Медведя и показываю ему край бежевого кружева и милый бантик между чашечками.