Я рассмеялся, услыхав, как мне откликнулся ветер, танцующий неподалёку в древесных ветвях и стучащий ими по стенам этой допотопной обители. Дверь коттеджа отворилась, на мгновение вокруг меня взметнулся вихрь и я кивком поприветствовал просочившуюся в комнату тень. Представший перед моим замутнённым взором фантом показался знакомым; и, пока я изучал эту сущность, она закружилась на месте так, что чёрное платье и вуали взлетали до самого потолка. Я взирал на танец и моя захмелевшая голова тоже начала кружиться, покуда источенные древоточцами стены не стали изгибаться на глазах. Существо остановилось и всмотрелось в меня, хотя непонятно, как именно — ведь лица у него не было. Отсалютовав привидению бутылкой, я произнёс тост, но вдруг заметил, что ром совершенно иссяк. Впрочем, в запасах на крыльце ещё оставалось полбутылки белого вина, так что я кое-как поднялся на ноги, чтобы сходить за ней; но, прежде, чем сумел сделать хотя бы полшага, рухнул и ощутимо ударился лицом о половицу.

— О блёклое созданье, пятно прелестной черноты во взоре, что наблюдает за этими кружениями и изгибами. Оно раскачивается, подобно маленьким жужжащим тварям в бутылках Страшного Старика — крохотным маятникам с процарапанными подобиями лиц. Эти древние глаза на юном лице... пронизывающий взгляд. Локоны омертвелых волос тускло-каштанового оттенка и тонкий голодный рот. О, эта скорбная, скорбная улыбка.

Фигура тихо посмеивалась, выслушивая мои речи — слова, над которыми я решил поразмышлять в одиночестве, когда спадёт пелена хмельного помрачения. Привидение сдвинуло вуаль, прикрывающую тонкое и миловидное лицо. Склонившись, танцовщица провела рукою по моему лбу, где чувствовалась лёгкая болезненность. От её спутанных волос повеяло ароматом сирени, скорее всего — притиранием. Вдруг моя гостья отпрянула и примостилась на краешке кресла за столом, и я заметил, что она принялась изучать запылённые бутылки.

— Один из моих предков был пиратом под командой старого капитана.

Гостья повернула голову и взглянула на меня с непонятным выражением.

— Филиппа Анжелика Эллис, из Торонто.

Затем она вновь перевела взгляд на бутылки, замурлыкав какую-то причудливую мелодию и я заметил, как висящие маятники закачались в ответ. Ползком добравшись до стола, я рукой прикрыл гостье рот и шум прекратился. Под маской плоти прощупывались изящные кости.

— Когда вы ели в последний раз?

Она пожала плечами, но от меня не ускользнуло омрачившее её взор страдание. Оперевшись на стол, я поднялся и шагнул к полке, где стояло несколько старинных металлических шкатулок. Достал из одной несколько золотых дублонов, вернулся к гостье и сложил монеты ей в ладонь.

Она шевельнула пальцами, так что монеты подскочили в руке.

— Пиратская добыча? Вот чудо-то.

— Что привело вас в Новую Англию?

Она замялась, а потом испустила тяжкий вздох.

— Я играла в актёрской труппе, мы выступали поблизости, в Аркхэме.

— Вы говорите в прошедшем времени. Значит, вы покинули труппу?

— Мне надоело жить среди теней, — продекламировала она, а затем как-то чудно вскинула голову. — Это из Оскара Уайльда. Я заметила этот роман у вас на полочке с книгами.

Я кивнул.

— И что же привело вас в Кингспорт, моя леди?

— В Кингспорт ехала попутная машина, поэтому я притворилась, будто сюда и стремлюсь. При виде города во мне разлилось некое сияние, внутреннее тепло. Думаю, я уже бывала в этом месте, во сне, полном тумана и сияния луны.

Она поднялась с кресла и приблизила руку к моей груди, словно пытаясь коснуться сердца, и я заметил, что моя гостья ещё почти дитя. Что-то трагическое в самом её существе вызвало у меня внезапный наплыв жалости и я чуть было не запротестовал, когда она, безмолвно и неожиданно, выскользнула из коттеджа во внешнюю тьму.