– Я остаюсь, – произношу, ненавидя себя за эти слова.

– Умная девочка, – в голосе Виктора звучит удовлетворение хищника, загнавшего добычу в угол. – Теперь работа. Пройдёмте.

Он ведёт меня по длинному коридору и открывает дверь. Это гардеробная. Она размером с мою комнату в общаге. Сотни костюмов, рубашек, аксессуаров разложены в идеальном порядке.

– Ваша первая задача разобрать это, – Виктор указывает на стеллаж с тёмными костюмами. – Всё нужно пересмотреть, перевесить, переложить. Отдельно отобрать то, что нуждается в чистке. Я не терплю беспорядка в своих вещах.

Олигарх разворачивается, чтобы уйти, но на пороге останавливается.

– Одно, последнее правило, Злата. Ничего не трогать, что не входит в ваши обязанности. Ничего не брать. Ни в какие комнаты не входить без разрешения. Я ценю своё уединение. Нарушите – будете иметь дело с Графом. Он прекрасный сторож.

Львов уходит, оставляя меня одной в середине этой огромной безмолвной комнаты. Закрываю глаза, пытаясь сдержать рыдания.

Я ненавижу его!

Ненавижу его власть, спокойную уверенность. То, как он сломал мою жизнь за один вечер.

Сжав кулаки, подхожу к стеллажу и с яростью начинаю срывать костюмы. Дорогая шерсть буквально жжёт пальцы.

Ненавижу каждый сантиметр этой ткани, каждый намёк на его присутствие!

Я засовываю руку в карман одного из пиджаков, чтобы вывернуть его, и мои пальцы натыкаются на что-то твёрдое.

Хм! Достаю потрёпанную чёрно-белую фотографию. На ней улыбающаяся девушка с тёмными волосами и глазами, полными жизни. Она выглядит так… беззаботно. И сломанную детскую заколку в виде бабочки. Дешёвая пластмассовая, какая бывает в «Детском мире».

Чей это портрет? И что делает эта детская вещь в кармане его безупречного костюма?

Глава 3

Злата

Сую фото и заколку в карман своих джинсов, чувствуя странное жжение на коже. Это будет моя маленькая тайна. Крошечный протест против его всевластия. Я же имею на это право, правда?

Заканчиваю с гардеробом. Откладываю ношенные костюмы отдельно, чтобы сдать в чистку.

Львов возвращается. Бегло проводит рукой по вешалкам, проверяя мою работу. Его лицо бесстрастно.

– Вы справились, хорошо. Теперь кухня. Полы нужно вымыть.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

– Полы? Но здесь же… весь этот мрамор…

– Вы видите здесь горничных? – его голос становится тихим и опасным. – Я купил ваше время. И ваши руки. В том числе и для мытья полов. Имеете что-то против?

Что-то во мне обрывается. Усталость, унижение, ярость – всё это поднимается комом в горле.

– Я не ваша рабыня, – говорю, и голос дрожит от ненависти. – Вы… вы тиран! Вы купили не меня, вы купили мой долг! И я его отработаю. Но не буду ползать перед вами на коленях!

Воздух застывает. Львов медленно поворачивается ко мне. Его глаза, до этого холодные, теперь пылают.

Он делает один шаг. Другой. И вот Виктор уже передо мной. Так близко, что я чувствую исходящее от него тепло.

– Что ты сказала? – шипит и впервые обращается ко мне на «ты». Это звучит интимно и ужасающе.

Я отступаю, но Львов хватает меня за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его пальцы жгут кожу. Страшно, божечки!

– Повтори. Назови меня тираном ещё раз. Давай, девочка.

Я молчу, сердце колотится так, что, кажется, вырвется из груди. Страх сковывает горло. Становится тяжело дышать.

– Ты думаешь, что гордая? – его голос низкий, обжигающий шёпот. – У тебя нет ничего. Ни денег, ни положения, ни даже права говорить со мной в таком тоне. Всё, что у тебя есть сейчас – это моё терпение. И оно на исходе.

Виктор отпускает меня так резко, что я едва удерживаю равновесие. Пошатываюсь, обнимаю себя руками.

– Гостиная. Мраморный пол. Вон там чулан, возьмешь ведро и тряпку. И да, Злата… ты будешь мыть его вручную. На коленях. Чтобы, наконец, поняла своё место.

Во мне всё замирает. Это уже не просто унижение. Это надругательство. Я не могу принять это… не могу!

– Я не буду, – выдыхаю.

– Будешь. Или твой долг увеличится ровно в два раза. Выбирай. Либо гордость, либо свобода. Когда-нибудь.

Я ненавижу его!

Ненавижу его больше, чем кого-либо в своей жизни. Слёзы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться.

Молча иду в чулан и беру ведро и тряпку. Холодная вода, едкий запах моющего средства.

Я опускаюсь на колени. Каждый мускул в теле кричит от протеста.

Окунаю тряпку в воду и провожу по идеально гладкому холодному камню.

Львов наблюдает за мной, прислонившись к косяку двери со скрещенными на груди руками.

Ему нравится это.

Нравится видеть, как он ломает меня.

Тру пол, пока пальцы не начинают неметь от холода, а спина гореть огнём. Я чувствую его взгляд на себе.

Пристальный, неотрывный.

Мне кажется, я сойду с ума от этого унижения.

От осознания, что он видит меня вот такой сломленной, на коленях у его ног.