Последнее, что сейчас нужно Зелле, — толпы людей и нескончаемые вопросы. Пока нам необходимо тишина. Я позволю ей скорбеть в уединении наших покоев.

Она отказалась от всего, чтобы быть рядом со мной. Я не допущу, чтобы она пожалела об этом.

Касаюсь ладонью заколдованного замка — он поддаётся только моему прикосновению. Отмечаю, что нужно будет попросить волшебника дать Зелле такой же доступ. Двойные двери распахиваются, и я переношу её внутрь, усаживая на край кровати.

Внешне она выглядит лучше — наши раны от железной сетки зажили, возможно, благодаря силе нашей связи. Но внутри… она всё так же подавлена. Голова опущена, слёзы текут непрерывным потоком.

Глупо было надеяться, что полёт из Рассвета и Заката исцелит разбитое сердце. Пяти часов никак не достаточно.

Опустившись перед ней на колени, беру её ладони.

— Моя милая. Мне так жаль за всё, что случилось.

Ответом становится только сдавленное всхлипывание. Обнимаю её за талию, прижимая голову к её коленям. Мы оба промокли до нитки, и нам бы переодеться… Хорошо, что я подготовился: попросил горничную оставить несколько платьев в шкафу.

— Если я когда-нибудь потеряю тебя, — выдыхает она тихо, — я сразу же покончу с собой.

Её слова пронзают меня. Я поднимаю голову.

— Не говори так.

— Я серьёзно. Я не стану такой, как он.

Она переводит взгляд на зарево рассвета.

— Ты бы не стала такой, — говорю я, хотя внутри знаю, что истина куда сложнее.

— Нет? — её голос становится жёстким. — А ты?

Сжимаю губы. Если мы потеряем друг друга, наше безумие станет неизбежным.

— Об этом нам ещё долго не придётся беспокоиться. — Я встаю, показывая ей комнату. — Хочешь, покажу всё?

— Конечно, — она едва улыбается, и я с радостью отвечаю ей тем же.

Пальцы переплетаются, когда я провожу её мимо каменного камина. Фейри не боятся холода, но мне нравится его свет.

— Горничные разжигают огонь каждое утро. С тобой мне больше не придётся об этом заботиться, — подмигиваю.

Она раскрывает стеклянную дверцу камина; стоит ей поднять ладонь, как пламя вспыхивает ярче. Взгляд падает на арку, ведущую в другую комнату.

— У тебя здесь ещё и гостиная? И обеденный стол?

— Я люблю уединение. В большом зале ем только по праздникам. — Обнимаю её за плечи, наслаждаясь тем, как она прижимается ко мне. — Одно из преимуществ отсутствия большой семьи — моё присутствие требуются нечасто.

— А как же твой брат?

— У нас с Сайласом всё сложно. Он родился на двадцать пять минут позже меня. И ненавидит тот факт, что эти минуты сделали меня королём.

Она проводит пальцами по белой кирпичной стене.

— Ни декора, ни картин, ни скульптур. Даже гобелены просто белые.

— Это чистый лист, — отвечаю с надеждой. — Ты можешь делать здесь всё, что пожелаешь.

— Золото. Мрамор. — Она указывает на звёздные гирлянды. — И несколько фонарей. И, к этому красивому синему дивану поставить на стол в вазе полночные розы.

Мне нравится, как она говорит «мы».

— Сделаю. Передам дизайнерам.

— Но не сейчас. — Она разворачивается ко мне, её руки скользят по моей открытой коже. — Сейчас я хочу только тишины… и тебя.

Полностью согласен.

— Горячая ванна?

— Если вместе.

Она вздыхает, когда я подхватываю её и несу в ванную. Её смех наполняет всё вокруг — чистый, светлый, бесценный звук.

— Ты представляешь, — ворчу я нарочито трагично, — каково это, когда мокрая кожа застревает… там, где точно не должна?

Она смеётся так искренне, что стены отзываются эхом.

Я рад и горд, что смог её развеселить.

Но вскоре её эмоции меняются.

Смех ломается, превращаясь в рыдания. Я обнимаю её, и мы опускаемся на бортик ванны. Я держу её столько, сколько ей нужно, целуя макушку, гладя волосы.

Когда слёзы сменяются редкими всхлипами, я открываю кран. Горячая вода наполняет ванну. Добавляю душистое мыло — то, что почти никогда не использую.

Снимаю с неё корсет, помогая раздеться. Её нагота — не столько искушение, сколько священное, хрупкое доверие, которое она дарит мне.

— Не уверен, что привыкну к тому, насколько ты великолепна.

— Надеюсь, что нет, — отвечает она, входя в воду. Её тело в отблесках воды кажется сотканным из рассвета и тумана. Она оглядывается через плечо. — А вот тебе пора присоединиться. На тебе слишком много одежды.

По крайней мере, она всё ещё дерзкая.

Я раздеваюсь, чувствуя, как её взгляд становится глубоким, как ночное озеро. Воды смыкаются вокруг меня, когда я притягиваю её к себе. Она тихо ахает, ощущая, как наши тела находят друг друга даже без слов.

Но я сдерживаюсь. Ей сейчас нужна не страсть, а тепло, близость, тишина.

Замечаю плывущий кусочек мыла, беру его в ладонь и начинаю омывать её тело — осторожно, почтительно, словно проводя обряд очищения.

Её дыхание сбивается, когда мои руки скользят по её соскам.

Она переплетает ноги с моими, словно просит о большем.