Позади нас темнота поглощает дневной свет, но впереди появляется мягкое голубое сияние. Оно отражается на влажных стенах, высвечивая растения, растущие прямо из камня. Чем дальше мы идём, тем ярче свет и гуще аромат сырой земли. Воздух свеж, будто наполнен дыханием самой природы.

В конце туннеля открывается круглая зала. В центре — горячий источник, струящийся мягким светом, словно сама земля светится изнутри. С другой стороны — небольшой стол, два стула и полки, вырезанные в скале. На одной из них лежит книга.

Сняв сумку на пол, я подхожу и осторожно раскрываю её. С удивлением смотрю на Кирита:

— Это… записи всех пар, которые побывали здесь?

Кирит склоняется ко мне через плечо.

— Похоже, да. Гостевая книга. Смотри — первые записи твоих далёких предков: короля Джармона и Таяны.

Ого, эта книга поистине старая. Правление моих прапрапрадедушки и прапрабабушки было более двухсот тысяч лет назад. Они давно умерли, но прожили полноценную жизнь — почти тридцать тысяч лет.

— Должно быть, бумага зачарована, — я провожу пальцем по белым, неповреждённым страницам.

Обняв меня за талию, Кирит кладёт подбородок мне на плечо, когда видит запись о своих родителях. Лёгкая грусть охватывает меня, когда я нахожу имена своих.

— Наверное, они были счастливы, — мой голос дрожит, но я стараюсь улыбнуться.

Кирит не хочет, чтобы день омрачился грустью, но трудно не чувствовать скорби.

— Несмотря на жестокость отца, мне его жаль. Мой отец прожил с матерью всего двадцать семь лет… для нас, бессмертных, это почти миг.

Кирит кивает.

— У моих было чуть больше — сто семьдесят восемь. Но, по крайней мере, они были вместе, когда погибли. Поэтому я верю, что они по-прежнему рядом — где-то в небесах, стоят, обнявшись.

Я беру с полки перо и передаю ему.

С улыбкой открываю чистую страницу.

— Пора начать нашу историю.

Он первым выводит своё имя, затем я — своё, вплетая буквы в его. Наши имена переплетаются, словно отражая связь, заключённую судьбой. Я откладываю книгу раскрытой, чтобы высохли чернила, и только потом закрываю.

Когда поднимаю взгляд, замечаю, что Кирит смотрит на меня. Его глаза тёмные, глубокие, в них горит пламя желания и нежности — дикое и священное одновременно. Я громко сглатываю, чувствуя, как жар под кожей отзывается, словно мой внутренний огонь узнал своего отражение.

Кажется, он хочет меня… и не только тело — пламя моей сущности. И, пожалуй, я позволю этому случиться.

Я вздрагиваю, когда его руки опускаются по бокам от меня, и нервно смеюсь, видя, как ловко он справляется с застёжками моего корсета.

— Как тебе удалось так быстро с ним справиться? — удивляюсь я.

— Тренировался, — отвечает он, и в его голосе слышится тень шутки.

На мгновение меня пронзает ревность, горячая, как искра под ветром. Пламя невольно вспыхивает у ног и быстро гаснет на влажном камне. Кирит замечает это и лукаво улыбается:

— Один из моих бывших солдат одолжил платье своей суженой, — поясняет он. — Я тренировался один.

— О, — смущённо выдыхаю я.

Обычно я не такая вспыльчивая, но мысль о том, что Кирит с кем-то ещё, заставляет меня гореть. Мои руки всё ещё немного дымятся, и я опускаю взгляд на обугленный камень. Но где-то в груди всё ещё тлеет огонь — не гнева, а желания.

Кирит поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Разве ты не знаешь, как много ты для меня значишь? Как долго я ждал тебя? Сгорал от страсти? У меня не было мыслей о другой. Я весь твой.

От его слов у меня внутри всё переворачивается, и внизу живота разливается жар. Короткие рукава моего платья сползают по рукам, обнажая грудь влажному воздуху.

Ткань сползает с бёдер и стекает к ногам. Я практически обнажена. Женские трусики в Царстве Дня обычно сделаны из прозрачной сетки — там очень жарко, поэтому воздухопроницаемость особенно важна.

И по тому, как учащается дыхание Кирита, я догадываюсь, что они ему нравятся.

Я снимаю корону с головы, кладу её рядом с книгой. Затем зацепляю большие пальцы за резинку трусиков и стягиваю их.

Протянув руку, Кирит проводит по моей промежности. Я от сладостной пытке. Ноги подкашиваются и я хватаюсь за его широкие плечи.

Я много раз ласкала себя, думая о нём. Представляла, что это он прикасается ко мне.

Реальность превзошла все мои самые смелые мечты.

Между бёдер становится влажно, клитор пульсирует, и я пытаюсь справиться с ремнём на кожаных брюках Кирита. Затем расстёгиваю пуговицу и молнию.

Может, мне тоже стоило потренироваться. Не то чтобы я была незнакома с брюками — я иногда надеваю их, когда езжу верхом или работаю в саду, — но руки у меня так трясутся, что трудно справиться с застёжками.

Понимая, что мне нужна помощь, Кирит успокаивающе сжимает мои пальцы своими.

— Успокойся. А то твой огонь становится всё сильнее.