Я взлетел по лестнице на его этаж, и сердце ушло в пятки, когда увидел, что дверь приоткрыта. Худшие опасения захлестнули меня, когда я вошёл и увидел Найджела, лежащего лицом вниз на диване, без сознания. Я поспешил к нему и проверил пульс.

Слава богу, он дышал.

По комнате валялись пустые бутылки из-под водки. Очевидно, он устроил запой — причём такой, что допился до беспамятства в одиночестве. Я никогда не видел, чтобы мой друг пил настолько сильно. С ним произошло что-то ужасное, а я был так поглощён Мэгги, что не заметил.

Чёрт, я — паршивый друг.

Проведя несколько минут, убирая беспорядок, я слегка тронул его за плечо. Найджел застонал и перевернулся на спину. Он выглядел отвратительно — глаза покрасневшие, мутные, лицо осунулось.

— Шей? — пробормотал он, с трудом выговаривая моё имя.

— Это я, — показал я руками, когда его затуманенный взгляд сфокусировался на мне. — Ты оставил дверь открытой.

На лице Найджела мелькнула боль, и он отвёл взгляд.

— Прости меня, Шей, — заныл он. — Я кусок дерьма.

— Всё в порядке. Ты не кусок дерьма. Что бы ни случилось, мы разберёмся.

— Ты не понимаешь. Я… — Он резко подался вперёд, и я поморщился, когда его вырвало прямо на пол. Запах ударил в нос мгновенно, и я с трудом сдержал гримасу. Найджел снова рухнул на диван, держась за живот и стонал.

Чёрт, теперь ещё и это убирать.

— Я знаю, ты её любишь, но я тоже её люблю, — произнёс он, и я застыл. Время будто замедлилось, пока я пытался убедить себя, что ослышался. — Не могу перестать о ней думать, — продолжал он бессвязно. — Не должен был прикасаться к ней. Она сказала не говорить тебе, но меня это изнутри разъедает. Ненавижу себя за то, что сделал. Она такая красивая. Я думаю о ней всё время.

Лёд пронзил мои вены. Он говорил о Мэгги? И что, чёрт возьми, он имел в виду, когда сказал, что тоже её любит? По щекам Найджела текли слёзы, и это ошеломило меня — я никогда не видел, чтобы он плакал. Даже на похоронах моей матери он был подавленным, но не проронил ни слезинки. Но теперь его рыдания не вызывали во мне жалости — только тьму. Потому что если он говорил то, о чём я подумал…

Я подошёл ближе и опустился на колени у дивана.

— Что ты имеешь в виду? О ком ты говоришь?

Я показал вопрос, но ответа не получил — Найджел снова отключился. Мысли неслись со скоростью света. Его слова звучали у меня в голове снова и снова.

Не должен был прикасаться к ней. Она сказала не говорить тебе. Я ненавижу себя за это.

Моё беспокойство о Найджеле сменилось яростью. Что, чёрт возьми, он только что сказал? Хотелось встряхнуть его, заставить всё объяснить, но он был без сознания. Даже если бы я смог привести его в чувство, он всё равно был бы слишком пьян, чтобы связно говорить.

Я пытался осмыслить услышанное. Мэгги и Найджел познакомились до того, как она впервые пришла ко мне домой на ужин. Она рассказывала, что он тогда был пьян и стоял у её дома, — но неужели это всё? Было ли между ними что-то ещё? Может, в тот вечер, когда он заходил к ней извиниться за своё поведение?

Она сказала ему не говорить мне? Разве он не это сказал?

Нет, это не укладывалось в голове. Мэгги всегда была откровенна. Если бы Найджел к ней приставал, она бы сказала мне. И к тому же — что значит, он влюблён в неё? Он ведь едва её знал. Единственный способ всё понять — поговорить с Мэгги напрямую. Если в его словах есть хоть крупица правды, она мне расскажет.

Я вышел из квартиры Найджела и направился обратно к Мэгги. Да, я оставил блевотину на полу. Если он сказал правду, я больше никогда не хотел видеть этого ублюдка, не говоря уже о том, чтобы убирать за ним.

По дороге назад я снова мысленно вернулся в прошлое — в свои отношения с Эмер. То самое чувство, что охватило меня, когда она призналась, что изменила, вернулось. Только теперь всё было гораздо хуже. Потому что то, что я чувствовал к Мэгги, было сильнее всего остального. Я любил её — по-настоящему, глубоко, так, что прежняя любовь к Эмер казалась пустой и незначительной.

Это была чистая любовь. И Найджел запятнал её.

Я ненавидел его — за то, что он бросил тень сомнения на то, что у нас было, и заставил меня усомниться во всём. Почему он захотел то, что принадлежало мне? Миллион других женщин — почему именно она?

Всю дорогу я накручивал себя, убеждая, что история повторяется, что я обречён вечно выбирать женщин, которые предают. Не хотел в это верить, но собственные страхи управляли мной.

Нет. Этого не могло быть. Должно быть объяснение.

Мэгги — хороший человек. Она сказала, что любит меня. Мне просто нужно было поговорить с ней. Может, Найджел к ней приставал, а она не рассказала, потому что знала, как давно мы дружим. Я вспомнил, как виновато она выглядела, когда рассказывала, что он был пьян у её дома.

Да, это имело смысл.