Я приготовила спагетти и только после ужина решилась заговорить.

— Сегодня у меня был неожиданный гость, — начала я, и Шей внимательно посмотрел на меня. Я пересказала весь разговор и реакцию мистера Коула на его картину.

Шей помолчал, потом взглянул на портрет. Долго смотрел, так что я уже испугалась, что расстроила его. Но потом он напечатал: — Я забыл, каково это чувство. А ты напомнила.

— Какое чувство? — спросила я.

— Когда твоя работа вызывает эмоции у других. Когда видишь, что она трогает людей. В детстве, когда родители водили меня в галереи, я наблюдал, как люди стоят перед картинами с восхищением в глазах. Искусство давало им что-то возвышенное, почти духовное. Тогда я решил, что хочу быть художником — создавать вещи, которые пробуждают в людях то же восхищение. Но где-то по пути я это потерял. А ты вернула мне это, Мэгги.

— Мне приятно это слышать, но ведь любой человек смог бы оценить твою работу, Шей. Я не особенная.

Он напечатал: — Не согласен.

Я улыбнулась и начала собирать тарелки.

— Значит, подумаешь над тем, чтобы позвонить мистеру Коулу?

— Может быть, — ответил он, поймав меня за запястье и усадив к себе на колени.

Я вскрикнула от неожиданности: — Что ты делаешь?

Он показал жестом: — Показываю, насколько ты особенная.

А потом поцеловал меня, и я тут же забыла о грязной посуде, позволив ему доказать это.

Эпилог

Эпилог

Шей

Шесть месяцев спустя

Можно подумать, что продажа ещё нескольких моих картин этим утром хоть немного снизит уровень нервозности — но нет, я был сжатым комком напряжения. Всё дело было в кольце, которое уже месяц жгло дыру в моём кармане.

Я собирался сделать предложение Мэгги, но подходящего момента всё не находилось.

И решился позвонить Алану Коулу. Он уговорил меня показать ему портфолио, а потом — выставить несколько картин на предстоящей выставке в своей галерее. Я был поражён, когда большинство из них раскупили уже в первый вечер за приличную сумму. Не такую, чтобы уходить на пенсию, конечно, но вполне достаточную, чтобы жизнь стала комфортнее. Достаточную для небольшой свадьбы… если я, конечно, когда-нибудь наберусь смелости попросить Мэгги выйти за меня.

Последние недели были суматошными из-за нашего нового жилищного устройства. Когда её сосед Боб узнал, что мы ищем жильё побольше, потому что квартирка Мэгги слишком тесная, он предложил решение. Он жил один в соседнем двухкомнатном доме и не нуждался в таком пространстве, поэтому предложил обмен: мы арендуем его дом, а он — квартиру Мэгги. После пары дней раздумий мы согласились.

Отцу понадобилось время, чтобы привыкнуть к переменам. Мы ведь прожили вместе всю мою жизнь, и ему было непросто смириться с тем, что меня рядом больше нет. Но я пообещал, что мы будем приезжать на воскресные ужины, плюс по четвергам заказывать еду на вынос, а по понедельникам он станет приходить к нам смотреть телевизор. Думаю, это отличное соглашение, и Мэгги оно тоже нравится.

Изменения в ней невозможно было не заметить. Она, привыкшая почти всегда быть одна, теперь постоянно окружена людьми. Я думал, это потребует времени, чтобы привыкнуть, но наоборот — она словно расцвела. Жизнь со мной означала, что теперь она часто бывала с моей семьёй, и Мэгги искренне наслаждалась этим. Ещё одна из бесчисленных причин, почему я её люблю.

А для меня жизнь с Мэгги означала, что и её младшие братья и сёстры стали частью моей жизни. Раз в несколько недель мы устраивали им вылазку — куда-нибудь весело провести день. В этот раз мы поехали на электричке в Брей, на пляж. Я привязался к детям и чуть не прослезился, когда старшая, Виви, заявила, что хочет выучить язык жестов. Остальные трое тут же решили, что тоже хотят, и теперь я понемногу их учу, когда есть время. Им ещё далеко до настоящего уровня, но теперь у нас хотя бы есть способ общаться.

Стоял разгар лета, и пляж был переполнен. Дети только что побежали купаться, а мы с Мэгги лежали на полотенцах, греясь на солнце. Мне пришла в голову идея: предложить ей подняться на холм Брей-Хед, и, когда мы дойдём до места с красивым видом, я встану на одно колено и достану кольцо.

Я хотел жениться на ней каждой клеточкой своего существа, но не знал, чувствует ли она то же самое. Мы никогда не говорили о браке — это была, пожалуй, единственная тема, где я не знал мнения Мэгги.

Она лежала в солнцезащитных очках, опершись на локти, наблюдая за детьми, что плескались в воде.

— Они такие беззаботные, — тихо сказала она. — Мне приятно видеть их такими… знать, что это возможно.