Оставив Риса наедине с его хмурым настроением, Шей присоединился ко мне на полу, и мы сидели с детьми, пока Росс и Доун не проснулись после дневного сна — выглядели они куда бодрее. Шей решил оставить машину у отца, чтобы пройтись со мной пешком до моей квартиры. Мне нравилась эта тишина: едва ли кто-то попадался на улицах, когда мы шли, держась за руки. Рождество — единственный день в году, когда город такой спокойный. Всё казалось умиротворённым. Тишина всегда была для нас с Шеем естественным состоянием. Мы могли просто наслаждаться близостью друг друга, не произнося ни слова.

Мне даже немного не хотелось нарушать этот покой, но спустя несколько минут прогулки я спросила: — Так что ты сказал своему отцу?

Шей взглянул на меня вопросительно.

— Ну, — продолжила я, — ты же что-то ему сказал. Он весь день был со мной сплошное обаяние и доброта.

Шей достал телефон и напечатал: — Он всегда был с тобой сплошное обаяние и доброта.

— Да, но в последний раз он советовал тебе быть осторожным и не торопиться со мной. Совет, кстати, ты проигнорировал. Так что изменилось?

Он не ответил сразу, а потом наконец начал печатать:

— Я сказал ему, что влюблён в тебя, и что ты тоже влюблена в меня. Он видел, как я всю неделю работал над твоим портретом — будто одержимый, решивший закончить его во что бы то ни стало. Папа сказал, что ты явно для меня особенная, потому что он никогда не видел, чтобы я так увлекался живописью. — Шей сделал паузу, чуть склонив голову ко мне, и тихо, искренне добавил: — Я сказал ему, что ты — женщина, с которой я хочу прожить всю жизнь.

Я остановилась, чувствуя, как дыхание перехватило и грудь наполнилась волной эмоций.

— Ты правда это имеешь в виду?

Шей убрал телефон в карман, подошёл ближе и показал жестом: — Да, я действительно это имею в виду.

Воздух застрял у меня в лёгких, и слова не шли, когда он ладонью коснулся моей щеки и поцеловал — крепко, с чувством. Когда он отстранился, я наконец смогла выговорить:

— Я тоже хочу провести всю жизнь с тобой.

К моему разочарованию, двадцать седьмого Шею пришлось вернуться на работу. Впрочем, может, это было и к лучшему — у меня закончились продукты, и квартира нуждалась в генеральной уборке. Первую половину дня я занималась делами. В обед раздался звонок в домофон, и я удивилась, кто бы это мог быть.

Я выглянула в окно — и увидела мистера Коула.

Что он тут делает?

Мы договорились поддерживать связь, но я не ожидала увидеть его так скоро. Нажав кнопку, чтобы впустить, я пошла к двери.

— Ну и уютное местечко, — произнёс он, входя. — Знаешь, Джим и я жили в похожей квартире, когда только начали встречаться. Нахлынула ностальгия.

— Уверена, ваш дом куда комфортнее, чем эта крошечная квартирка, — улыбнулась я, всё ещё гадая, зачем он пришёл. — Рада вас видеть. Были неподалёку?

— Не совсем, — ответил он, похлопав по карману пальто. — Я пришёл... — Он осёкся, заметив картину Шея. Минуту стоял молча, глядя на неё. Я не знала, хорошо это или плохо.

— Мэгги, — наконец выдохнул он, — это ведь ты?

Я неловко почесала запястье. — Эм... да. Вам нравится?

— Потрясающе. Но я думал, ты не любишь, когда тебя рисуют или фотографируют. Постой... это автопортрет? Неужели всё это время у меня убиралась художница, талантливее меня самого?

Мистер Коул считает, что Шей рисует лучше него? Они оба невероятно одарённые, но я ведь всегда предпочитала работы Шея — правда, думала, что просто потому, что люблю его.

— Нет, нет, — поспешила я объяснить. — Это нарисовал мой парень.

— А, ну теперь понятно. В каждом мазке — взгляд влюблённого. — Я снова почувствовала смущение: на картине была обнажённая спина. — Можно узнать имя твоего парня? Мне бы хотелось увидеть больше его работ.

— Его зовут Шей Риордан, но он редко показывает свои картины. Для него это личное, творческое занятие.

Мистер Коул кивнул:

— Понимаю. Ну, если он когда-нибудь решит поделиться, передай ему, что я очень заинтересован. У тебя есть мои контакты — пусть позвонит. Ах да, чуть не забыл, зачем пришёл.

Он достал из кармана белый конверт и протянул мне.

— Я не успел вручить тебе это раньше, — сказал он. Внутри оказалось примерно пятьсот евро — новые, хрустящие купюры. — Просто маленький знак признательности от меня и Джима за твою преданность.

— Я не могу это принять.

Он отмахнулся: — Ещё как можешь. Купи себе пару нарядов для новой престижной работы. А теперь, не угостишь ли старика чашкой чая?

Я улыбнулась.

— Спасибо. Кстати, мне действительно не помешает обновить гардероб.

— Вот видишь, всё складывается. А теперь ставь чайник, пока я не умер от жажды.

Я рассмеялась и пошла заваривать чай.

Позже вечером, когда Шей пришёл с работы, я ломала голову, стоит ли рассказывать ему о визите мистера Коула. Тема искусства была для него болезненной — ведь именно из-за смерти матери он перестал рисовать на многие годы.