Следующее, что я вижу, – Букер прыгает в воду за ней. Я провожу рукой по бороде, а затем с раздражением упираю руки в бедра. В мгновение ока он хватает её безжизненное тело и с помощью другого инструктора вытаскивает на берег.

Она в отключке. Букер кладет её на спину и начинает откачивать. Я достаю сигарету, прикуриваю и наблюдаю. И, как и ожидалось, через несколько секунд мисс Айла возвращается в адский мир, в котором я продолжаю испытывать её и остальных курсантов. Она откашливает всю воду, которую наглоталась, а моя челюсть сжимается от разочарования.

Жива.

— Какая жалость, — бормочу сержанту Слейтеру рядом. Его карие глаза светятся мрачным удовлетворением. Он хлопает меня по плечу и разражается громким смехом. Наш юмор черный и больной, что является нормой в армии, и, думаю, именно он помогает не осознавать полностью ту тьму, через которую мы проходим на тренировках или заданиях. Лучше смеяться над ситуациями, чем чувствовать их.

Я выхожу из сектора водной подготовки и направляюсь дальше – к следующему этапу, где мне предстоит работать с остальными курсантами. Слейтер идет рядом и хлопает меня по плечу, на его губах появляется хищная ухмылка – он знает, что я прав. Ей, блядь, не место здесь.

Перехожу к следующему испытанию, а Букера оставляю нянчиться со слабачкой.

Мне насрать, выживет она или нет. Моя работа – отсеивать хилых, бесхребетных кандидатов.

Я ломаю их всех.

И каждый раз радуюсь, когда слышу: «Я сдаюсь».

Она сломается для меня.

Они всегда ломаются.

7.ВАЙОЛЕТ

ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ ДО ВЫПУСКА

Тонуть… не весело. Я провалила первое водное испытание и очнулась с полной уверенностью, что для меня всё кончено. Но сержант Букер ясно дал понять, что у меня есть еще один шанс, после того, как вытащил меня с того света. К счастью, со второго раза я прошла водную часть без обмороков и ступора. Никогда еще я не была так счастлива закончить какой-то этап обучения.

Я в разгаре наземной навигации, когда внезапно падаю лицом в грязь. Винтовка вылетает из рук. Я кашляю, втягивая землю в нос. Фыркаю и тянусь за флягой, но её тут же выбивают ногой в кучу листьев.

Клянусь, это Уиллис.

Оборачиваюсь, чтобы послать придурка, но оказываюсь нос к носу с завораживающими, но жестокими зелено-голубыми глазами.

Мастер-сержант О’Коннелл.

Зверь.

Я ему не нравлюсь. Он дает понять это при каждой возможности своим оглушительным молчанием и злобными взглядами. Но это меня не останавливает. Лишь подстегивает моё честолюбие.

— Вставай, черт возьми! — рычит он, и моё сердце проваливается в пятки. Господи, он пугающий. Кажется, кто‑то сегодня встал не с той ноги.

Конечно, я делаю всё, что в моих силах, чтобы оставаться спокойной и собранной. Глубоко втянув воздух в легкие, отворачиваюсь от него. Каждая мышца ноет, горит и умоляет об отдыхе, но желание доказать всем, что они ошибаются, толкает меня вперед.

Прикуси язык, Вайолет. Отгрызи его, если нужно. Только не дай им того, чего они хотят.

— Сдайся или умри. В любом случае, ты не дотянешь.

Я встаю на колени, отталкиваюсь от земли и направляюсь к своей винтовке, упавшей у ствола дерева. Подняв её, закидываю за спину, пока он идет следом, ломая ветки под своими берцами.

Он пытается залезть мне в голову.

— Думаешь, ты оказалась здесь, на моём курсе, в моей группе, потому что ты достаточно хороша?

Игнорируй его.

— Нет, ты попала сюда лишь благодаря своему отцу. Но для меня ты – никто!

Ублюдок. Ложь. Просто ложь, чтобы залезть мне в голову. Он не имеет это в виду.

— Для меня ты просто очередной номер. Двадцать женщин пытались стать операторами спецназа под моим началом, и все двадцать провалились. Что делает тебя особенной?

Не отвечай.

Внезапно резкая боль простреливает голень, и я снова падаю лицом в землю. Я не произношу ни слова, но из пульсирующих губ вырывается болезненный стон. Он подсек меня ударом по голени.

Урод.

Хотя часть меня наслаждается этим. Он обращается со мной, как с остальными курсантами-мужчинами, и я бы не хотела по-другому. Боль – топливо. Она делает победу только слаще.

— Упс, — шепчет он мне в ухо, приседая рядом. Я чувствую его фирменную зловещую, жестокую ухмылку, которую он любит демонстрировать, когда находится рядом с нами. Его холодное дыхание касается моего уха, и меня пробирает дрожь. Я продолжаю лежать на животе, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не врезать ему локтем по идеальной физиономии.

— Бей в колокол9. Возвращайся домой к семье, — рычит он, и его запах окутывает меня. Аромат мужского одеколона – мята, смешанная с кедром – проникает в ноздри, почти заставляя меня ненавидеть его чуть меньше.

Почти.