Снегопад начался неожиданно. Раньше днём, когда мы с Джаксом шли в деревушку, было солнечно, тепло, ни облачка.

После того как мы с Себом выпили по горячему шоколаду в кафе, мы долго гуляли по деревушке, забегая то в лавку с конфетами, то в магазинчик с подарками ручной работы, то в уютный книжный. В какой-то момент Себа окружила стайка подростков, узнавших его. Он раздавал автографы, терпеливо позировал для фото, расспрашивал ребят, кто на каких позициях играет. Было так мило наблюдать, как он обращается со своими фанатами — доброжелательно, с искренним интересом.

Это был идеальный день, который плавно перетёк в идеальный вечер. Настолько идеальный, что мы решили поужинать в уютном маленьком бистро. Ужин получился долгим, с десертом. Мы хотели выжать максимум из последнего вечера в Аспене без Адама и семейных драм.

Но всё пошло наперекосяк после ужина.

Хотя было уже темно, мы решили пойти пешком через лес, вместо того чтобы вернуться по главной дороге, как поступили бы нормальные, разумные люди.

До поры до времени всё было нормально…

Пока не пошёл снег.

Потом ещё.

И ещё.

Потом налетел ветер, резко ухудшилась видимость, и мы свернули не туда. Не один раз. И вместо рождественской сказки в духе фильмов «Hallmark», где обязательно есть уютная гостиница, началась какая-то «Ведьма из Блэр».

Себ, видимо, почувствовал, что я уже вот-вот сломаюсь, и остановил меня, слегка надавив на локоть, чтобы обнять.

— Не волнуйся, Мэдс. Я с тобой. Мы уже рядом.

— Я думала, знаю, куда иду… — уныло качаю головой. — Думала, хоть что-то впитала, вырастая рядом с братом-лесорубом.

Он берёт меня за руку. Сжимает.

— По одному шагу, любовь моя. Мы справимся. Всё хорошо.

Я чувствую себя ужасно виноватой. Но утешает меня он. Без куртки. И ни слова жалоб.

И вот мы продолжаем двигаться вперёд, держась за руки. Я то и дело спотыкаюсь. Батарея на моём телефоне давно села, ещё когда мы включили фонарик. У Себа осталось 15 %, и у него даже нет номеров моей семьи. То есть мы не можем позвонить и сказать, что потерялись.

Наверное, все думают, что мы уютно сидим где-нибудь у камина в деревне, попивая горячий сидр. А у меня, по ощущениям, отмёрзли пальцы ног.

Но Себ остаётся моим якорем в этой буре — спокойный, уверенный, даже шутит, чтобы поднять мне настроение. Я не знаю, паникует ли он внутри, но, если да, то он великолепно это скрывает.

Если бы его не было рядом, я бы сейчас была не просто злой — я бы умирала от страха, как бешеный енот, у которого отобрали мусорку, из-за того, что решила идти по непроверенному пути.

Что, как всем известно, не всегда лучший выбор, несмотря на поэзию.

Наконец, спустя вечность, лес начинает редеть.

И вдруг я вижу это!

Маленький свет вдалеке.

— Аааааааах! — издаю я нечто между стоном и криком горгульи, чуть не захлёбываясь от восторга.

— Мы дошли! — В голосе Себа такая явная, глубокая облегчённость, что я понимаю, он волновался куда больше, чем показывал.

Мы поворачиваемся друг к другу. В тусклом свете у него поблёскивают голубые глаза, и вдруг он подхватывает меня на руки как жених, несущий новобрачную через порог. Он переходит на бег, а я, визжа и протестуя, что слишком тяжёлая, обвиваю руками его шею. Но Себ бежит уверенно, словно я ничего не вешу.

К тому моменту, как мы подбегаем к двери домика, мы оба задыхаемся от смеха и облегчения. Заходим внутрь. Тепло. О, какое тепло! И тишина.

— Все, наверное, уже легли спать? — говорю я вслух, скидывая промокшие сапоги и снимая двойной слой курток. Руки и ноги словно ледяные глыбы, нос и уши болят от холода.

Себ замирает, не дотянув шнуровку на ботинке, и смотрит на телефон:

— Уже почти одиннадцать.

— Что?! Мы бродили по лесу целую вечность! Только не дай бог Джакс узнает об этом. Он точно запишет меня в какой-нибудь адский курс выживания в дикой природе, и я там же и погибну.

Уголки его губ подрагивают от сдержанного смеха. Он смотрит на меня чуть дольше, с лёгкой тревогой в глазах.

— Пойдём, — говорит он, протягивая руку. — Раз уж ты не можешь себя уберечь, надо тебя срочно согревать.

Мы идём на кухню, по пути он достаёт плед из шкафа в коридоре. Заворачивает меня в него с нежностью, крепко прижимает, потом указывает на стул:

— Садись.

— Какой властный!

— Женщина, ты хочешь чай или нет?

— Хочу! — сдаюсь я, плюхаюсь на стул.

Мы обмениваемся улыбками, и я тут же тянусь к вазочке с конфетами на столе, хватаю шоколадную трюфельку «Lindor» и закидываю в рот, не сводя глаз с Себа, который наполняет чайник и ставит его на плиту.

— А ты не замёрз? — спрашиваю с набитым ртом.

— Я же канадец, — пожимает плечами. — Мы мороз переносим лучше, чем вы, неженки с юга.

— Я бы возразила, но кажется, ты прав. Ты прямо настоящий йети.