И в этом я полностью виню Джакса.

Я одеваюсь в милые леггинсы и объёмный свитер кремового цвета с чёрными вставками и молнией. Очень в духе уютного шале, как мне кажется.

Я довольна своим выбором, пока не спускаюсь вниз и не вижу Элизабет, небрежно прислонившуюся к кухонной стойке в облегающем лыжном комбинезоне с меховой отделкой. Комбинезон сиреневого цвета, который на ней смотрится изысканно, а на мне выглядел бы как наряд больной холерой.

Её чёрные волосы заплетены в идеальную французскую косу, а макияж ровно настолько деликатный, чтобы подчеркнуть природную красоту, не скатываясь в налёт «умылась снегом».

— Мэдди, — натянуто улыбается она. — Ну наконец-то. Мы как раз обсуждали планы на сегодня.

Она указывает на длинный стол, за которым уже сидят мистер и миссис Пламли, Дот, мама с отчимом, Адам, Джакс и Себ. Перед ними сервировка, как в отеле: круассаны, варенье, датские булочки, соки и нарезанные фрукты.

Прекрасно. Конечно, я последняя к завтраку.

Себ, по-видимому, отыскал другую ванную в конце коридора. Он выглядит до невозможности притягательным в чёрном свитере и синей шапке.

Я с удовольствием отмечаю, что он сидит рядом с Джаксом. И тот, кажется, не планирует вонзить вилку Себу в глаз.

Я также с удовольствием отмечаю, что Адам сидит напротив, и, судя по его лицу, половина эмоций в нём не может поверить, что Себ здесь, а другая половина просто зелена от зависти.

Джакс никогда не любил Адама. Никогда не грубил, но скепсис сдерживал плохо. А Адама это всегда бесило.

Но моё удовлетворение резко тает, когда я подхожу к свободному месту рядом с Себом, а мама морщится:

— Ты выглядишь усталой, Мэделин. Тебе дать мой консилер?

Элизабет тонко сжимает губы, и моя уверенность скатывается прямиком в мои мешки под глазами и чувствую, как они становятся больше и лиловее. Прямо мешки Санты под глазами.

Я плюхаюсь на стул, но Себ уже обнимает меня за плечи, притягивает ближе.

— Доброе утро, любовь моя, — он целует меня нежно в лоб, но у меня внутри всё взрывается фейерверком. — Ты сегодня прекрасна.

Он поворачивается к маме:

— Если она и выглядит уставшей, миссис Грейнджер, так это потому, что я не давал ей уснуть допоздна. Мы вели очень интересную дискуссию.

Он улыбается с такой искренностью, что мама, конечно же, спрашивает:

— О чём именно?

— Об эффективности Великой Китайской стены в вопросах, эм, охраны границ.

Он бросает мне взгляд, и я чувствую, как краснею до кончиков ушей.

— Не знал, что ты интересуешься древней историей, — вставляет Адам.

— О, она совсем нет, — Себ весело подмигивает ему. — Мэдди куда больше интересуется современностью. Мы говорили об этом… трижды за ночь.

Щёки Адама пылают. Джакс прыскает в стакан с водой. И я понимаю Себ окончательно покорил моего брата.

Очарование Себа Слейтера снова сработало.

— Ну, это чудесно, что вам есть, о чем поболтать до утра, — говорит Алисия. — Но надеюсь, вы не слишком устали, чтобы покататься сегодня на лыжах.

Я внутренне стону. Особенно когда вижу, как у Себа загораются глаза.

Катание на лыжах одна из старинных рождественских традиций Пламли и Грейнджеров. Вся семья, от бабушек до внуков, отправляется на склон.

Я люблю только фондю после. Очень. Сами лыжи? Нет, спасибо. Меня бесит что я на лыжах как идиотка с двумя левыми ногами. В то время как остальные легко и непринужденно скользят по снегу.

Не скажу, что мне не нравились лыжи, скорее это я не нравилась им. В общем, у нас с этим видом спорта взаимная неприязнь. С тех пор, как я поскользнулась на подъёмнике и ударилась головой.

— Будет весело, — сияет Элизабет, аккуратно намазывая черничное варенье. — Умираю от желания прокатится на чёрных трассах.

Ну конечно.

— А ты, Себ, катаешься? — спрашивает отчим. — Ты ведь из Канады.

— И на лыжах, и на сноуборде. Рядом с домом был курорт, и всё детство провёл на склоне. Обожаю. Но борд больше.

— Прекрасно, — улыбается Элизабет. — У нас будет ещё один профи среди экстремалов.

— Ты должен пойти с нами: со мной, Элизабет и Джаксом, — усмехаясь говорит Адам. — А то с Мэдди, как всегда, застрянете на холме.

Элизабет смеётся, как колокольчик.

— Я поеду один, — тут же бурчит Джакс, по выражению его лица ясно, что провести время с Адамом вызывает у него отвращение. И я ценю это.

А я натягиваю вежливую улыбку.

— Я, пожалуй, пропущу. Себ прав, я плохо спала.

Лучше проткнуть себя лыжной палкой, чем слышать, как они смеются, когда я качусь кубарем вниз по склону.

Дот бросает взгляд на внука, а потом нежно кивает мне:

— Глупости, дорогая, — говорит Дот. — Я буду с тобой на горе для новичков.

Элизабет и Адам тут же прикрывают рты, пряча смешки.

Спасибо, бабуля, но твоё сочувствие — это смертный приговор.

— О, нет, я просто…