Снимаю очки, провожу рукой по лицу. Не знаю, когда начал думать о Ниам как о нашей, а не моей. Может, только сейчас. Но слова уже вырвались наружу, и я не могу их взять обратно. Остаётся только надеяться, что она чувствует то же самое.

— Ты… ты не хочешь, чтобы я считал Ниам нашей?

Как только слова слетают с губ, лёгкие будто сдуваются. Я не могу вдохнуть, пока жду её ответа. Ведь это единственное, через что мы не сможем переступить. Если она не примет мою дочь — я не смогу иметь её. Паника сжимает горло. Неужели она не хочет Ниам? После всего…

— Конечно хочу, Каллум. Просто…

Я не даю ей закончить фразу — вдыхаю её слова, как глоток свежего воздуха.

Её губы двигаются неуверенно, но потом приоткрываются, и я тянусь, чтобы попробовать её вкус. Это смесь клубники и чего-то, что принадлежит только ей, и я бы хотел вкушать это на завтрак, обед и ужин всю жизнь — этот вкус, это облегчение, этот восторг.

— Каллум, — выдыхает она, отстраняясь, чтобы перевести дух.

Я открываю глаза. Щёки у неё пылают — от желания и, наверное, от остатков грусти. Когда я заправляю тёмную прядь ей за ухо, то замечаю, что и оно покраснело.

— Прости, — выдыхаю я. — Меня немного понесло. Просто я подумал, что ты расстроена из-за Ниам, а она — весь мой мир. Я бы не пережил, если бы… — Я осекся, не в силах договорить.

Лео проводит ладонью по моей щеке, возвращая меня в этот момент, к ней.

— Я люблю Ниам. Тебе не нужно об этом волноваться, ладно?

Я киваю, и она делает то же самое, удовлетворённо выдыхая.

Она чуть склоняет голову, изучая моё лицо.

— Знаешь, вчера вечером она спросила, оставлю ли я вас у себя.

Смех вырывается из меня, хотя в животе по-прежнему клубится тревога. — И что ты почувствовала?

— Честно? — спрашивает она, и я киваю. — Это было всё, чего я когда-либо хотела. Я не собираюсь заменять Ниам маму и никогда не смогла бы, но я… хочу быть в её жизни. Хочу быть кем-то для неё.

Это именно те слова, которые мне нужно было услышать. Последний кусочек пазла, чтобы отдать себя ей без остатка. После того как Кэтрин ушла, я думал, что останусь один навсегда — потому что не смогу доверить женщине любовь к своей дочери. Но я вижу это в глазах Лео. Даже при тусклом свете чердака её любовь к Ниам сияет. Она волнуется не потому, что ей мало дела, а потому, что заботится так сильно, что мысль потерять девочку её пугает.

— Значит, мы тоже можем тебя оставить? — спросил я, ухмыляясь, как идиот.

Она закусывает нижнюю губу.

— Вот как раз об этом я хотела с тобой поговорить.

Радость, державшая меня на плаву, тонет камнем в животе. Я отступаю и опираюсь на старый деревянный стол. Она обхватывает себя руками, будто пытаясь вернуть тепло, которое я только что отнял.

— Что такое?

Её взгляд не отрывается от моего лица, читая каждое движение. Мне кажется, она видит до самых глубин моей души.

— Когда я приехала, я ничего не планировала. Не знала, как надолго останусь. Просто купила билет и прилетела как турист. — Она делает паузу, потом добавляет: — У меня нет визы, как в прошлый раз.

Я качаю головой.

— И что это значит?

Она глубоко вдыхает — пыль, воспоминания, прошлое. Я удивляюсь, как она не задыхается всем этим.

— Это значит, что я могу остаться только на три месяца. Потом должна уехать и подать заявление на нужную визу, чтобы вернуться.

Я перевожу вес с ноги на ногу, пытаясь удержать равновесие. — Нельзя сделать это отсюда?

Её глаза отвечают раньше, чем губы.

— Прости, но нет. Я всю ночь искала обходные пути, Каллум. Но нужно сделать всё правильно. Я не могу рисковать — вдруг мне вообще запретят возвращаться.

В её голосе дрожит паника. Она боится быть вдали от меня, от Ниам, навсегда. Её страх такой же, как мой — остаться позади.

Но, видя её панику, я вдруг успокаиваюсь. Осознаю, что она боится потерять нас так же, как я — её. И решение приходит само.

Это та женщина, что боролась со своими демонами ради меня. Она открыла душу, рассказала о самом болезненном моменте в своей жизни, боясь худшего, но зная, что должна это сделать — ради нашей дочери. Ради меня. А теперь мой черёд сражаться за неё.

Я беру её руки и прижимаю к губам — одну, потом другую. Когда отпускаю, по её щекам катятся слёзы.

— Мысль о твоём отъезде пугает меня. Не буду врать. Но мысль о том, что ты не вернёшься — ещё страшнее. — Я притягиваю её к себе и обнимаю так крепко, будто от этого зависит моя жизнь. — Так что, вот что мы сделаем. Мы проведём эти несколько недель, наслаждаясь каждым днём, а потом я отвезу тебя в этот чёртов аэропорт в последний раз и буду ждать, пока ты не вернёшься ко мне домой. Потому что твой дом здесь.

— Ты — мой дом, — шепчет она, сплетая пальцы у меня за шеей и притягивая к себе.