— Что случилось? — Мой тон был коротким и отрывистым. Я сомневался, что это отпугнет ее, ничто из того, что я делал на этой неделе, не отталкивало ее, но это стоило последнего усилия.

— Я… я хотела попрощаться.

— Колин уже спит.

— Я так думала.

Получается, она пришла попрощаться со мной.

— Мы можем не делать этого? Меня не интересуют объедки Никсона. Если тебе сегодня вечером нужен мужчина в постели, иди к нему.

Ее рот приоткрылся, и она моргнула, но шок длился наносекунду, прежде чем она вперила в меня убийственный взгляд, который мог быть только у Куинн Монтгомери.

Бляяяяять. Я был мудаком.

— Не смей говорить со мной как со шлюхой, Грэм Хейз. Не смей, черт возьми.

— Я… о, черт. Мне жаль. — Что со мной не так? Моя мать дала бы мне пощечину за то, что я сказал. Я провел рукой по волосам и толкнул дверь пошире. — Входи.

Она скрестила руки на груди и не сдвинулась с места.

— Пожалуйста?

— Хорошо. — Она прошла мимо меня, стараясь не коснуться.

Куинн вывернула меня наизнанку, и я был сам не свой. Я никогда так не разговаривал с женщинами. Никогда. Должно быть, это из-за секса. Я стал ревнивым и бесчувственным придурком, потому что она забралась ко мне в постель.

— Хочешь пива? Я выпью еще. — Может, даже два.

— Конечно. — Она села в кресло в гостиной, а я подошел к холодильнику и вернулся с открытыми бутылками. — Спасибо.

Я сел на диван, на самое дальнее от нее место, и выпил половину своего пива.

— Во сколько ты завтра уезжаешь?

— Около полудня.

Я кивнул, не отрывая взгляда от пола, потому что не доверял тому, что могло сорваться с моих губ.

Куинн отхлебнула пива, глядя куда угодно, только не на меня, пока не воцарилась тишина, и она не сдалась первой.

— Уокер сказал, что дом, над которым вы, ребята, работаете, уже строится. Он сказал, что это будет грандиозный проект.

— Это для богатого парня, у которого есть деньги, которые можно потратить впустую. Ты, наверное, знаешь, каково это. — Я съежился, как только эти слова слетели с моих губ. Я не винил ее за ее деньги и не был точно уверен, почему решил швырнуть их ей в лицо.

— Это была плохая идея. — Она отставила пиво в сторону и встала. — Я, пожалуй, пойду.

— Черт возьми. Нет. Извини. У меня паршивое настроение.

— Из-за меня?

— Отчасти, — признался я.

— А еще из-за кого?

— Из-за Никсона.

— Никсона? — Она присела на краешек стула, готовая броситься к двери, если я еще раз облажаюсь. — Что он сделал?

— Он лапал тебя, — проворчал я. — В церкви.

— Это были объятия. — Уголок ее рта дернулся. — И ты ревнуешь.

— Да. — Я поднес бутылку пива к губам. Отрицать это было бесполезно. Наверное, моя кожа была зеленой.

— Ну, для этого нет никакой причины. Мы с Никсоном друзья. Не более того.

— Внешний мир видит это по-другому.

— Фотографии обманчивы. Есть обычные новости, а есть новости о знаменитостях. Не думаю, что и те, и другие — правда. Так почему бы тебе не задать мне вопрос, который у тебя на уме, вместо того, чтобы дуться в своем кресле?

Я сглотнул. Напрягся.

— Ты спишь с ним?

— Нет. Никогда.

Узел у меня в животе ослаб.

— Все эти годы я смотрел на фотографии и думал, не из-за него ли ты не возвращалась домой. Мне было интересно, держали ли вы ваши отношения в секрете.

— У меня ни с кем не было настоящих отношений уже… долгое время.

— Как долго? Конкретно.

Ее плечи опустились.

— Девять лет.

Вот и у меня так же. Несколько случайных связей, но никаких серьезных обязательств.

Было бы легко свалить все на Колина. Он был моим излюбленным предлогом для отказа от свиданий. Но, по правде говоря, я просто не был заинтересован в том, чтобы снова влюбляться. Если это была любовь.

— Это было на самом деле? — прошептал я. — Это была любовь?

— Я так и думала.

Как и я.

— Как ты думаешь, если бы мы отключились от всех, если бы просто проигнорировали их, все было бы по-другому? Что, возможно, мы бы вышли из этой борьбы вместе?

— Я не знаю. — Она еще глубже вжалась в кресло. — Возможно.

— А может быть, они были правы. Может быть, мы были слишком молоды. Может быть, наш разрыв был неизбежен.

— Прости, Грэм, — ее голос дрогнул. — Прости, что причинила тебе боль. За то, что ушла вот так.

— Ты меня тоже прости.

Это извинение готовилось почти десять лет, и слова с трудом давались мне. Но потом у меня что-то оборвалось в груди, словно последняя ниточка, за которую я цеплялся, наконец-то оторвалась от прошлого.

— Я много думал о том дне, — сказал я ей. — О ссоре. И я задумался, что бы я мог сказать такого, что изменило бы ситуацию.

— Что ты поехал бы со мной.