— После того, как мы подписали контракт с Харви, дела пошли в гору. Он помог нам доработать наш дебютный альбом. Он заключил с нами контракт на звукозаписывающем лейбле. Он проводил с нами в студии долгие часы, подбирая песни, которые сбалансировали бы альбом, но при этом продемонстрировали бы наш диапазон. Первый сингл получился удачным. Второй… был настоящим взрывом.

Харви заслуживал большой похвалы за наш успех, но он никогда не брал на себя больше, чем ему причиталось. Мы были талантливы. Харви был первым, кто сказал нам, что, если бы не он, нас бы подхватил другой продюсер. Потому что Джонас, Никсон и я на сцене… вместе мы были волшебны.

Сомневаюсь, что Грэм хотел бы это услышать.

— Тебе все еще это нравится? — спросил он.

— Я люблю музыку. Когда все складывается, это ни с чем не сравнимое чувство. Путь был интересным. Мы все изменились.

— Как? — спросил он.

Я искоса взглянула на него. Что вызвало такой внезапный интерес к «Хаш Нот»? Для парня, который выключал наши песни в грузовике и почти ничего не говорил мне с тех пор, как я приехала, почему он хотел это знать?

Но я не собиралась спрашивать. Мне нравилось разговаривать с Грэмом.

Слишком.

Потому что когда-то он был моим надежным убежищем.

— Социальные сети — сложная штука, — сказала я. — Когда мы начинали, это было не так, но это добавляет стресса. Или, наверное, я должна сказать, что это лишает нас анонимности, что вызывает стресс. Люди хотят видеть нашу жизнь. Они хотят знать, где мы отдыхаем и с кем проводим время. Есть таблоиды и пресса. Скандалы всегда вызывают фурор.

— Какие скандалы?

Я пожала плечами.

— Джонас был плейбоем. Он великолепен и талантлив. Женщины стекались к нему, и он наслаждался их любовью. Я имею в виду, Никсон был популярен, но Джонас, как солист, всегда был в центре внимания. Поначалу, когда он бросал какую-нибудь девушку, та обижалась, и это неизбежно приводило к драме. Он больше не такой. Он просто искал подходящего человека.

Кира была всем, что было нужно Джонасу в его жизни. Она заполнила пустоту в его сердце, как и их дочь Виви.

— А Никс? — Грэм указал на мой телефон.

Никсон, если он не изменится, то разобьет мое сердце вдребезги.

— Никс потерян. Вдобавок к нездоровым отношениям с женщинами, он бежит от прошлого в объятия алкоголя и наркотиков.

Но этот ублюдок был так чертовски упрям, что не хотел признавать, что ему нужна помощь. Он редко бывал в доме своего детства в Нью-Йорке, и, хотя я не могла винить его за это, он никогда не рассказывал мне о том, что заставило его уехать из этого места. Насколько мне известно, Джонас тоже не знал.

Никс в одиночку сражался со своими демонами, и они надирали ему задницу.

— Хм, — промычал Грэм. — А ты? В чем твой скандал?

Ты.

Моим скандалом было мое одиночество. Некоторые предполагали, что причина, по которой меня никогда не фотографировали с мужчиной, заключалась в том, что я влюблена в Никсона или Джонаса. С каждым годом, с каждым хитом, который поднимался в чартах на первое место, мой статус одиночки становился все более и более интересным.

По-настоящему отчаявшимся таблоидам нравилось изображать нас с Никсоном как пару. Они предполагали, что наши «тайные» отношения разрывают «Хаш Нот» на части. Было время, когда они изображали нас троих любовным треугольником.

Но правда заключалась в том, что в моей жизни не было никаких романтических отношений.

Может быть, потому что я отдала свое сердце мужчине, сидящему на этой скамейке.

— Со мной не бывает скандалов.

Глаза Грэма сузились, уличая меня во лжи. Может быть, он читал что-то из этих таблоидов. И думал, что то, что там написано — правда.

Сомнительно. Не похоже, чтобы Грэм думал обо мне с тех пор, как я ушла.

— Самое худшее, что люди говорят обо мне, — это то, что я сука, — сказала я ему. — Обычно именно так меня и изображают. Возможно, в этом есть доля правды. Во время турне вокруг нас собирается много людей, и все хотят с нами подружиться. «Сука» помогает отпугнуть тех, кто неискренен.

Стараясь держать себя в руках, я была уверена, что мне не причинят вреда.

Внимание Грэма переключилось на пианино, его брови сошлись на переносице, как будто он обдумывал все, что я ему сказала.

— Может, нам завтра порепетировать?

Я кивнула.

— Встретимся здесь в то же время?

— Конечно. — Он сделал движение, чтобы встать, но я положила ладонь ему на плечо.

— Подожди.

Его взгляд встретился с моим, и по моим венам пробежал холодок. Жар его кожи проник в мои кости, и я не смогла отдернуть руку.

— Почему ты спрашиваешь? — прошептала я. — О группе? — Обо мне?

Грэм отдернулся от моего прикосновения и встал, сделав один большой шаг в сторону, его глаза превратились в камень.

— Ты променяла свою семью — меня — на свою группу. Наверное, я хотел знать, чего я стою. Похоже, бабника и наркомана.