— Не планировал такой вид отдыха для этого отпуска, — вырвалось у Хардвика прежде, чем он успел остановиться.

— Ха! — Снова неожиданность. Хардвик только начал себя корить, как Дельфина громко рассмеялась. Ее пальцы дрогнули. Когда она провела ими по его лбу, казалось, она пыталась сгладить и собственную усмешку. — Закрой глаза, — сказала она, и он послушался.

Его грифон постучал клювом, печально глядя на темноту под веками. Хардвик расслабился под ощущением ее рук на себе. Он оставил своего грифона тосковать и, почти чувствуя вину, проверил свет связи пары в своем сердце.

Он не вспыхнул, не заискрился и не сделал ничего драматичного. Но его сияние стало сильнее. Оно почти не мерцало, пока он наблюдал.

Потом будет больнее, напомнил он себе. Слишком много сложностей. Он был искренен, говоря, что у всех есть причина лгать. Неважно, как сильно его сердце светится для Дельфины, он не может сделать этого сейчас. У него нет времени, которое потребуется, чтобы распутать ее причины. Особенно когда каждая попытка обернется адской мигренью.

Он знал, что был сволочью, когда начинались проблемы с головой. Лучше промолчать, чем копать слишком глубоко и наброситься на нее, когда его расследование принесет только новую ложь.

— Еще кое-что… — Дельфина приложила кончики пальцев к его лбу, чуть выше бровей. — Тебе не больно, когда я лгу. Правда?

Не вопрос. Констатация.

Нож в центр лба.

Глава 15. Дельфина

В момент, когда она соврала, Хардвик вздрогнул. Напряжение, которое она сняла с его лба, вернулось с удвоенной силой. Если бы ее руки были на его шее или плечах, она уверена, почувствовала бы, как узлы, которые она так усердно разминала, вернулись с отместкой.

И она возненавидела себя за это.

Ей нужно было знать, убеждала она себя. Если она собиралась разобраться, что с ним происходит, и помочь ему, ей нужны были доказательства, что он не просто чувствует ложь. Она причиняет ему боль.

Она причинила ему боль.

Она причиняла ему боль с того момента, как проснулась.

Ее легкие внезапно перестали наполняться воздухом. Она отступила назад, сжав руки в кулаки. Она была в ужасе — от себя, от всего, о чем так легко ему лгала, от жестокого испытания, которому только что его подвергла. И этот ужас превратился в гнев.

Как он смеет не сказать ей, что она причиняет ему боль. Они застряли здесь вместе, в глуши. Он спас ей жизнь. Она хотела найти способ сделать ситуацию менее неловкой и ужасной для них обоих, а его план состоял в том, чтобы сидеть все время, пока они заперты вместе, и позволять ей причинять ему боль?

Что это за человек?

Ее грудь вот-вот разорвется. Хардвик перекинул ноги и встал. Он двигался уже не так, будто каждое движение отдается болью в голове, — теперь в нем была собранная сила и настороженная грация. Это было так… притягательно, что у нее пересохло во рту. Она хотела… она хотела…

— Что это, черт возьми, было? — прорычал он. Выражение на его лице было, однако, не злым. Он выглядел преданным.

Ее сердце сжалось.

— А что это было? — ответила она. Она даже не злилась на него, убеждала она себя, пока ее голос превращался в рычание. Она злилась на себя. На своих бабушку и дедушку. На этот весь извращенный, ужасный мир. — А как насчет того, чтобы сказать мне правду?

Он отпрянул. От удивления, а не от боли.

— Правду?

— Твои способности. Ты не просто чувствуешь ложь, да? Она причиняет тебе боль. Я причиняла тебе боль.

Хардвик провел рукой по губам. Она не могла прочитать выражение в его глазах.

— Ты права.

— Почему ты ничего не сказал?

— Это не было важно…

— Мы застряли здесь вместе, и это не важно? — Она схватилась за голову, затем за грудь, не понимая, что делает. — Ты здесь не просто в отпуске, ты… ты избавляешься от токсинов.

Он кивнул.

— А я самая что ни на есть токсичная.

Вся ее ярость исчезла так быстро, что она все еще не знала, на кого или на что она была направлена.

— В таком случае, мне еще больше жаль, что тебе впаяли именно меня, — пробормотала она.

— Я подумал, что ты заслужила передышку.

Она сбито посмотрела на него.

— Передышку от чего?

— Ты сказала, что твоей семье будет лучше, если ты не выйдешь на связь. — Голос Хардвика был тихим и ровным. Он звучал так, будто он зачитывал заметки. Она подумала, не таким ли голосом он пользуется на работе, пытаясь заставить подозреваемых признать, что их истории не сходятся. — Если что-то происходит, если твоя семья причиняет тебе боль, есть…

— Моя семья не причиняет мне боль!

Хардвик поморщился.

Нет. Нет, это не была ложь. Ее семья не причиняла ей боли. Потому что она нашла способ этого избежать. В этом-то и был весь смысл…

— Все не так, — быстро сказала она, что было аккуратным, универсальным прикрытием, особенно если не уточнять, что такое» так». Она провела пальцами по волосам.

— А как тогда?

— Это…