В полный рост, даже сгорбив шею, его глаза находились почти на одном уровне с ее глазами. Он присел, снег хрустнул под когтями и тяжелыми лапами, а она приблизилась к нему.

— Не о чем беспокоиться. Все равно что сесть на лошадь, — пробормотала она себе под нос, и его грифон зашипел. Дельфина дернулась назад. — Извини! Извини, я… не подумала. Я буду осторожнее.

Это ему нужно было быть осторожным. В этой форме было куда сложнее скрыть реакции своего грифона. И хотя она знала, что он чувствует, когда люди лгут, он умолчал о боли, которую это причиняло. Он не хотел, чтобы она узнала, что причина, по которой он забился в эти горы, — это бегство.

Дельфина осторожно приложила руку к его боку. Ее прикосновение было приглушено толстыми перчатками, но это все равно было прикосновение. Намеренное прикосновение.

Он крепче сжал когтями свои штаны. Ему придется быстро одеться, когда он снова примет человеческий облик.

— Я собираюсь использовать твою переднюю ногу как ступеньку, — предупредила она его, затем взгромоздилась на него. Она перелетела через него, и Хардвик подвинулся под ней, чтобы удержать равновесие, пока она не смогла устоять. — Уф! Думаю, теперь у меня получилось. Спасибо.

Она положила одну руку на каждое плечо, ухватившись за основания его крыльев, где они вырастали из спины. Хардвик замер.

— Гривы нет, — пробормотала она. — Я не подумала об этом. Я не хочу выдергивать твои перья.

Хардвик попытался пожать плечами, не сбрасывая ее. Она слегка переместила вес, и странное ощущение того, что кто-то сидит на спине его грифона, если и не стало менее странным, то хотя бы — менее шатким.

— Хорошо. — Ее голос теперь звучал увереннее. — Попробуешь встать?

Хардвик поднялся на ноги. Медленно. Дыхание Дельфины участилось от волнения, но равновесие она не потеряла.

Он оглянулся на нее через плечо. Она не была бледной и не проявляла других явных признаков страха. Напротив, на ее лице читалась осторожная взволнованность.

Ему стало интересно, скажет ли она об этом. Иронично, в самом деле, что это ему приходилось читать ее язык тела, а не только наоборот.

Его грифон склонил голову набок. Он хотел подняться в воздух, он хотел, понял Хардвик с толчком, похвастаться.

— Ты спрашиваешь, готова ли я взлететь? — Дельфина на мгновение посмотрела поверх его головы, за кольцо заснеженных деревьев по краю поляны, на затянутое облаками небо. — Да. Я готова.

Ладно, сказал он ему. Но осторожно.

Его грифон расправил крылья. Сверху это, должно быть, выглядело так, будто кто-то рассыпал гравий перед домиком. Он взмахнул воздухом один раз, дважды, проверяя подъемную силу и небольшие завихрения ветерка, просеивающиеся сквозь деревья, затем на третьем взмахе прыгнул в воздух.

Ледяной воздух был не лучшим для полета. И уж точно не для взлета с уровня земли, когда к его спине цепляется женщина. Надо было стартовать с крыши хижины — если бы он был уверен, что она выдержит его вес.

Теперь уже поздно. Он работал крыльями в морозном воздухе, борясь за высоту, достаточную, чтобы затем просто планировать до места, где Дельфина разбила свою машину.

Колени Дельфины впивались в его бока. И ее локти. Ее руки скручивались в перья чуть выше его плеч. Может ли чистый ужас разорвать связь пары? Он был уверен, что сейчас это выяснит.

Наконец, он был достаточно высоко над пологом леса, чтобы перестать махать крыльями и расправить их. Он убедился, что летит ровно, затем украдкой взглянул на Дельфину через плечо.

Она улыбалась так, будто ее сердце вот-вот лопнет от радости.

Волна тепла прошла через него. Она поймала его взгляд, и ее улыбка изменилась. Первая улыбка была открытой, непреднамеренной, прямым переносом чувств в выражение.

Эта улыбка была для него. И эта новая улыбка не скрывала тех чувств и не переводила их в то, что, как ей казалось, ему больше понравится. Она приглашала его разделить ее счастье, ее энергию, ту чистую радость, что излучало все ее существо.

Ему не хотелось, чтобы этот полет заканчивался.

Но вскоре он все же закончился.

Глава 11. Дельфина

Настроение изменилось, как только Хардвик приземлился. Нет, это было несправедливо. Не было никакого всеобщего настроения, которое бы изменилось. Изменилась она. Ее настроение. Ее будничное «я» снова обволакивало ее истинное «я», как старый, колючий плащ.

Ей хотелось, чтобы полет мог длиться дольше. Чтобы она могла поймать этот момент и заморозить его на месте, как сцену в стеклянном шаре, и никогда не пришлось бы двигаться дальше, чтобы разбираться с тем, что будет дальше.

Особенно когда следующим было вот это.

Она нахмурилась, спрыгивая со спины Хардвика в снег по колено. Дорога была совершенно непохожа на ту, что она помнила с прошлой ночи. Но то была ночь, в конце концов. Весь мир казался призрачным и странным.

В сознании всплыло воспоминание о прошлой ночи. Как она сидела в машине с выключенным двигателем и всеми огнями, в полной темноте вокруг. Никто не наблюдал. Никаких ожиданий.