Он узнал эту внезапную упертость. Когда ничто не имеет смысла, цепляйся за то, что его имеет. Не так уж много людей вызывают экстренные службы при нападении адских гончих, а те, кто все же звонит, быстро понимают, что человеческие полицейские и пожарные помогают куда меньше, чем хотелось бы.

Надежда. Именно надежда стояла за этой упрямством, потребность верить, что все вернется в норму. И как бы он ни хотел иного, надежда была роскошью, которую он не мог позволить своей паре — нельзя, чтобы она обманывалась ею.

— Пожарные здесь не помогут, — начал он, и Шина вывернулась из его объятий.

— О чем ты вообще? Это в их названии. Пожарные. А огня тут, на случай если ты не заметил, до хрена!

— Это не самое опасное на данный момент. — Она подняла подбородок, вызов на каждом дюйме ее лица, пока он продолжал напролом. — Ты знаешь, что это правда. Ты почувствовала что-то еще, да? Что-то, во что ты не позволяешь себе поверить, что это реально.

Неуверенность треснула по краю ее выражения.

— Н-нет…

Ее лицо носило ту же напряженную маску, что Флинс видел на стольких других людях раньше. Сбитая с толку неуверенностью, она искала что-то, что угодно, за что можно было бы ухватиться. Она бы не доверяла доказательствам собственных глаз и ушей, чтобы убедить себя, что все в порядке.

Это то, что магия адской гончей делала лучше всего.

Его адская гончая поднялась внутри него. Паркер был здесь. А значит, Шина в опасности. Он встретил ее всего несколько минут назад, и уже терпит неудачу в попытке защитить ее от вреда.

Его адская гончая зарычала. Я не позволю ему причинить ей вред!

Наконец-то, подумал Флинс. Хорошее применение для сдерживаемой ярости его гончей. Он позволил ее огню разгореться внутри — яростному жару рядом с сияющим светом его связи с Шиной.

Он выведет Шину отсюда. А потом вернется и найдет Паркера, и…

Внезапно Шина рванулась прочь от него, ее глаза расширились.

Она подняла руку и указала на его лицо.

— Твои глаза, — начала она, ужас загораясь в ее собственных глазах. — Из-под твоих очков идет дым. Я думала, мне это раньше почудилось. Но ты… ты…

Флинс замер. Он был слишком беспечен, позволил своей адской гончей подобраться слишком близко к поверхности. Пока Шина указывала на него обвиняющим жестом, он почувствовал, как дым струится из-под его солнцезащитных очков.

Он сглотнул.

— Ты должна доверять мне…

— О, конечно, я доверяю. — Внезапная напряженность вокруг ее глаз говорила, что это ложь, и у него сжалось в груди. — Это какая-то больная шутка? Это был ты в доме, да?

Он ухватился за связь пары, и Шина сделала еще один шаг назад, полный ужаса. Сияющий свет треснул у него в руке, и он отпустил его, когда мир закружился вокруг.

— Это не то, что ты думаешь, — начал он. — Пожалуйста. Доверься мне. — Он снял солнцезащитные очки и снова потянулся к ее разуму, пытаясь вложить в свой собственный телепатический голос, как важно, чтобы она ему верила, одновременно удерживая свой страх.

*Я все объясню, но нет времени…*

Он остановился. Между его разумом и разумом Шины опустилась стена, непроницаемая, как камень. Даже золотая нить, связывавшая его сердце с ее, натянулась, будто на нее обрушилась чудовищная тяжесть.

Треснутая. Раздавленная. Страх впился в его сердце. Сколько еще повреждений она могла выдержать?

То первое прикосновение ее разума к его было как дуновение прохладного ветерка. Он хотел почувствовать это снова. Нырнуть в это ощущение с головой, упиваясь внезапной близостью разума к разуму. Он мог общаться телепатически с оборотнями с тех пор, как Паркер обратил его, но это было иначе. Впервые за все время с тех пор, как он стал оборотнем, это ощущалось как то, для чего он был рожден.

А теперь все это шло прахом.

— Твои глаза горят. — Шина отступила, ее челюсть сжалась. — Это то, что я видела в доме моих теток. Что здесь происходит? Кто ты? — Ее кулаки сжались. — Это ты все устроил? Фиона сказала мне уйти, прежде чем он что-то сделает. А ты… ты…

Моя пара, беззвучно прошептали ее губы, словно она не могла вынести, чтобы произнести это вслух. Прежде чем Флинс успел что-то сказать, она встряхнулась.

— Нет. Страх был обманом. И это тоже обман, да? Ты что-то делаешь с моим разумом. Ты на самом деле не… нет.

Ее лицо, полное страха и отвращения, теперь, когда она заговорила о том, что связь между ними может быть ненастоящей, изменилось: эти чувства растаяли, уступив место надежде.

Надежде, что он не ее пара.

Темнота закружилась на краях зрения Флинса. Не его адская гончая… та отчаянно молчала, словно если замереть достаточно сильно, можно было бы отмотать последние тридцать секунд назад и не разрушить единственную хорошую вещь в его жизни.

— Шина, я… — начал он, его голос сорванный.

Мурашки, пробежавшие по его шее, были единственным предупреждением для Флинса — предупреждением о том, что уже слишком поздно.