Он съехал на обочину и посмотрел на уведомление о звонке. На экране высветилось: Ma.

Джексон выдохнул и сказал себе, что он не чувствует ни облегчения, ни разочарования. Он фыркнул. Хардвик — самое близкое к определению друга, что у него появилось в новом городе, — посмотрел бы на него исподлобья и заявил, что это две лжи. Один из минусов работы с оборотнем-грифоном, способным чуять ложь.

Он принял вызов.

— Привет, ма. С Рождеством.

— И тебя с Рождеством, сын мой. Почему у тебя так темно? Только не говори, что я тебя разбудила, ещё ведь и семи нет.

Джексон нахмурился и отодвинул телефон от уха.

— Так лучше, — раздался голос матери из динамика.

Джексон поморщился. Видеозвонок, а не обычный. Он сегодня прямо на волне успеха.

Качество видео было так себе, но вполне достаточным, чтобы увидеть радость на лице матери. Луиза Джайлс была невысокой и хрупкой, настолько тонкокостной, что людям иногда было трудно поверить, что Джексон — её сын. Общее у них было разве что карие глаза, но если у Луизы это были мягкие, длинноресничные оленьи глаза, то у него — просто… глаза.

Мать звонила из кухни. Наверное, она прислонила телефон к подоконнику; он видел кухонный островок, за которым каждое утро завтракал в детстве, и дальше — столовую со столом, который он сделал из поваленного дерева, когда был подростком.

И на каждой поверхности — миски и кастрюли с дымящейся едой.

— Занята? — спросил он.

Она упёрла руки в бока и оглядела хаос.

— Всего лишь пара вещей, которые я утром развезу.

Её подбородок упрямо вздёрнулся — знакомый жест.

— Я ошибусь, если предположу, что люди, которым ты собираешься это отвезти, пока об этом не знают?

— Даже не начинай свои расследования, мой дорогой сын.

— Я не буду «расследовать», если ты не будешь запихивать запеканки в дымоходы ни в чём не повинных людей.

— Джексон! Не говори глупостей. Какая расточительность. — Она пригладила фартук. — Ты же знаешь, какие здесь люди. Никто не попросит о помощи, даже если живот у них уже к позвоночнику прилип. Не хотят никому мешать. Мешать! Я им покажу, что такое мешать.

— Уверен, они уже дрожат от страха.

— Будут дрожать, когда я с ними закончу. Трястись, как желе.

Джексон рассмеялся.

— Хотел бы я, чтобы преступники, с которыми я имею дело, были хоть немного похожи на тебя.

Лицо матери застыло.

— Раз уж мы заговорили о людях, которые не просят помощи, — начала она, а потом будто передумала. — Ты ведь взял выходные на праздники, да?

— Я не настолько плох, ма. — Хотя День благодарения был катастрофой. Он машинально коснулся лба. — Я приеду в сочельник.

— Ну, хоть несколько дней тебе дали — уже хорошо. А что насчёт твоего напарника? Как его… того оборотня-грифона. — Она нахмурилась. — Ужасно. Помнить зверя и забывать имя. Как неловко.

— Хардвик. Нет, он не особо рождественский тип. Но да, мне дали выходные. Вообще-то целую неделю.

Он повернул телефон, чтобы она увидела деревья позади него через крошечную камеру.

— Я на несколько дней вернулся в Pine Valley, уладить кое-какие дела, а потом поеду к тебе. Скажи, если нужно что-нибудь захватить...

— Ты в Pine Valley? Я думала, ты сразу ко мне поедешь! — Она наклонилась ближе к экрану, упираясь ладонями в столешницу.

Это и правда был небольшой крюк, признавал он. Его мать жила на маленькой ферме, ближе к городу, где он пытался построить новую жизнь, чем к горам — достаточно близко, чтобы неприятности могли дотянуться, и достаточно далеко, чтобы от них прятаться, как она всегда говорила.

— Буду, ма. С сочельника до Нового года — я полностью твой.

— Чёрт возьми.

Джексон моргнул. Его мать никогда не ругалась.

Разве что когда речь заходила о…

— Когда он мне это сказал, я подумала… чёрт. — Она начала расхаживать по кухне, скрестив руки на груди. — Пожалуй, мне стоит приехать к тебе.

У Джексона неприятно защекотало в затылке.

— Зачем, ма?

— Не твоё дело. Он нёс какую-то чушь про…

Джексон подождал, не продолжит ли она, но та просто стояла посреди кухни, скрестив руки и постукивая ногой по плитке.

— Чёрт возьми, — пробормотала она снова.

— Ма, это из-за… — он замялся ровно настолько, чтобы возненавидеть себя за это. — Эндрю?

— Эндрю — придурок, — буркнула мать себе под нос, и этого почти хватило, чтобы вся эта сцена стоила того.

— Что это было?

По дороге приближалась машина; фары покачивались, подпрыгивая на ухабах. Кто-то ещё направлялся на вечеринку в Puppy Express? Джексон проверил, включены ли аварийные огни. Последнее, чего ему хотелось, — чтобы ма за сотню миль наблюдала, как он попадает в аварию.

Она прищурилась.

— Ты об этом не беспокойся.

— Что значит — он несёт чушь?