— Олли, — начал он, и от звука его голоса что-то захлопнулось за её глазами. — Что случилось? — каждое слово делало стену за её взглядом всё более непроницаемой.

Он запнулся, спотыкаясь о собственный язык. Старая рана внутри него снова раскрылась — медленно, дюйм за дюймом.

Будь он оборотнем, ему не пришлось бы полагаться на этот неуклюжий язык. Будь он оборотнем, он мог бы говорить с ней напрямую — разум к разуму.

Будь он оборотнем, он бы уже знал то, в чём, как он думал, она была уверена… и что теперь пересматривала.

Именно это означала застывшая маска Олли. Появилась какая-то новая информация, и пока она не разберётся, что с ней делать, она не позволит никому увидеть свои мысли.

И могла быть только одна новая деталь, способная так глубоко увести её в себя.

— Ох, — прошептала она. — Нет, я… я была так уверена…

Он уже наполовину вылез из кровати. Холодный воздух закружился вокруг его обнажённой кожи. Под его ногой смялась розовая лепестковая дорожка — боже, Олли была так уверена, что он её пара, что спланировала каждый идиотский романтический штамп для их первой ночи.

Она села. Стены за её глазами рухнули, но чувство, пришедшее им на смену, сжало его сердце льдом.

— Джексон, прости, я…

— Я не твоя пара. — слова царапали горло.

Олли подтянула одеяло, прикрываясь, и всё то, что Джексон считал в себе исцелённым, снова разорвалось.

— Я была так уверена, — повторила она. Он не знал, обращается ли она к нему, к себе или к своей сове. — Я думала, что всё должно работать именно так. Что как только мы переспим, связь пары…

Она глубоко вдохнула.

— Я ничего не чувствую. А ты…?

Надежда в её голосе была невыносима. Джексон покачал головой.

Он тоже не чувствовал ничего иного. Даже люди могли ощущать связь, соединяющую их с оборотнем-парой, после того как она формировалась, — но внутри него не было ничего, кроме отчаяния.

Лицо Олли побледнело.

— Мне не следовало этого делать, — прошептала она.

Джексон не стал слушать дальше. У него были все те же кусочки информации, что и у неё; все доказательства, ведущие к единственно возможному выводу.

Она ошиблась.

Он был ошибкой.

Настоящее время

За четыре дня до Рождества

Джексон Джайлс съехал на обочину и задумался, какого чёрта он вообще делает.

Впереди горы поднимались, касаясь темнеющего неба. Последний час или около того он петлял по предгорьям, набирая высоту и наблюдая, как пейзаж вокруг меняется — от пологих, заметённых снегом холмов к зубчатым чёрным скалам и соснам. Даже плотный слой снега не мог смягчить острые грани этого места.

Единственным намёком на тепло во всём мире был мягкий свет, пробивавшийся сквозь деревья вдали. Золотистое мерцание уличных фонарей сулило цивилизацию и горячую еду, способную немного ослабить хватку зимы… и одновременно было предупреждением.

Pine Valley. Крошечный горный городок, где Джексон провёл лучшие месяцы и худший момент своей жизни.

Он застонал и уронил голову на руль.

В это же время в прошлом году он думал, что влюблён. И что она тоже его любит. Олив Локки — маленькая, яростная и удивительная — была всем, о чём он никогда не смел мечтать.

И, конечно, это оказалось невозможным. Он отдал ей своё сердце, а она разбила его на куски.

Боль прострелила лоб. Он снова застонал, потёр бровь и выругался, когда пальцы задели свежий бугорок рубцовой ткани над левым глазом, вонзив в череп новые ножи боли.

Олли выгнала его, потому что он не был её парой. Она была оборотнем, а значит, как и у всех оборотней, где-то в этом огромном мире существовал человек, идеально подходящий ей во всём. Вторая половина её души. Её чёртова предназначенная судьбой пара.

Не он.

Его не было здесь уже год. Господи, если за это время она нашла свою пару…

Грудь сжало. Он заставил себя дышать сквозь внезапную, отчаянную панику — что не имело никакого смысла. Паниковать надо было в прошлом году, когда Олли поняла, что переспать с ним было худшей ошибкой в её жизни, и оставила его с задатком за дом, в котором он никогда не будет жить, в городе, где каждый угол и каждая ветка напоминали ему о ней.

Он не паниковал. Он поступил разумно. Сделал всё правильно. Собрал вещи, уехал и перевёлся в офис шерифа в другом городе. Он не ненавидел Олли за то, что она не связала свою судьбу с его, когда её душа знала — он ей не принадлежит. Он понимал.

Понимание не делало боль слабее.

И теперь он возвращался в Pine Valley. Снова нужно было быть разумным. Джаспер Хартвелл, оборотень-дракон, у которого он купил дом, сказал ему перестать пинать пыль. У него было два варианта: вернуться и подписать бумаги, влезая в ипотеку по уши ради дома в городе, где всё напоминало о разбитом сердце, или вернуться и переписать дом обратно на клан драконов Хартвеллов.