«Я знаю, это заняло время, Томас, но я наконец закончил лабрадора и теперь могу начать твоего кота. Я отдаю собаку завтра в двенадцать, так что, если ты сможешь зайти в два?»

Пыхтение возобновилось. И прекратилось. Словно неисправный респиратор, подумал Боб.

«Поверь мне, Томас. Приходи завтра, и мы поболтаем. Мы все уладим».

Пыхтение вернулось. Гомес явно отодвинул трубку ото рта с намерением повесить ее, но затем передумал. Потом раздался щелчок и длинный гудок.

— Он повесил трубку, — сказал Боб.

— Я думаю, он услышал это, — сказал Майк.

— Услышал что?

— Мое предательство. Что я лгал. Он не придет.

Боб обхватил губами красно-полосатую соломинку. Втянул ванильный коктейль и посмотрел в обеспокоенное лицо собеседника.

— Знаешь, что я думаю, Майк?

— Да, полагаю, знаю.

— И что же?

— Ты думаешь, я сыграл хуже, чем мог бы. Что я хотел, чтобы он понял — это ловушка. Что я нашел способ предупредить его, в то же время сдержав слово перед тобой и выполнив свои обязанности добропорядочного гражданина. По крайней мере, на бумаге.

— Ты это сделал, Майк? Ты настолько расчетлив?

— Я не знаю, Боб.

— Ты не знаешь?

Майк высморкался в бумажную салфетку.

— Иногда мы убеждены, что конкретное действие является исключительно продуктом мыслительного процесса, согласен? Но потом — может пройти много времени — мы начинаем сомневаться. Та хорошая характеристика, которую ты дал студенту-таксидермисту, была ли она оправдана? Или это было из жалости к тому, чей талант, как ты знаешь, чуть выше среднего? Или парень твоей дочери-подростка, про которого ты более-менее намекнул ей, что не в восторге от него, — было ли это действительно так, как ты сказал, потому что он казался таким бестолковым? Или это было из-за тревоги, которую чувствует любой отец при перспективе потерять дочь? Нелегко узнать ответ, когда внутри борются противоречивые эмоции.

Боб посмотрел в окно. За то короткое время, что они сидели здесь, уже стемнело. Свет проезжающих машин отражался в каплях дождя на припаркованных автомобилях. С громким хлюпающим звуком остатки ванильного молочного коктейля исчезли в соломинке.

— Знаешь, как местные называют этот «Макдоналдс»?

— Как? — спросил Боб, но так и не услышал ответа, потому что зазвонил его телефон. Он увидел, что это Кари.

— Привет, милая, что у тебя для меня?

— Звонок на мобильный Майка Лунде был из таксофона.

Боб записал адрес на салфетке под бумажным стаканчиком.

— Ты ангел, Кари.

— Такие хорошие новости, что твое отстранение отменили.

— Спасибо.

Боб закончил разговор и посмотрел на адрес, который записал. Визуализировал карту центра города.

— Похоже, Томас Гомес звонил из таксофона в квартале от твоего магазина.

Майк поднял брови. Боба осенило.

— Знаешь что, Майк? Он направлялся в магазин. Он увидел, как я сижу и жду снаружи. Должно быть, понял, что я коп, и сбежал.

— Ты так думаешь?

— Да. А потом он позвонил тебе просто чтобы получить подтверждение тому, что уже подозревал. Что ты разговариваешь с нами. Черт.

Боб схватил картонный стаканчик и смял его в руке. Капли ванильного коктейля капнули с соломинки на тыльную сторону его ладони.

— Прости, Майк.

— За что?

— Что я втянул тебя в это, подставил под удар. Потому что теперь ты в опасности. Ты ведь понимаешь это, верно?

Майк покачал головой.

— Нет? — Боб лизнул тыльную сторону ладони.

— Томас не охотится на людей, которые охотятся на него. Он понимает, что они просто делают то, что должны. Он уже знает, кто его цели, и я не одна из них, Боб.

— Если ты так говоришь. Что делает тебя таким уверенным в этом?

— МакСмерть.

— МакСмерть?

— Так они называют этот «Макдоналдс». Раньше здесь тусовались банды наркоторговцев. Именно здесь Томас ел в тот вечер со своей семьей.

Боб мгновение смотрел на Майка, а затем оглядел наполовину заполненную закусочную.

— Так его семья была убита здесь?