Я никогда не получал удовольствия от того, что делал что-то для кого-то. Благодарность для меня означала лишь слабость. Делать что-то для Илэйн доставляло мне совершенно новые ощущения.

Мне нравилось доводить ее до дрожащего исступления, причинять ей боль, которую ее тело поглощало с блаженством, и, что самое удивительное, мне нравилось готовить ей пасту, пока она смотрит на меня.

Она выглядела красивее, чем когда-либо, стоя рядом со мной у кухонного стола, укутанная в одну из моих чистых рубашек из шкафа. Ее волосы были растрепаны, глаза широко раскрыты, и улыбка была такой же широкой.

Еще до того, как закончил нарезать салями, я точно знал одно: я буду наслаждаться тем, что причиню боль людям, которые причинили боль ей. Я буду наслаждаться каждой гребаной секундой этого.

— Ты что, уволился с работы? — спросила она, посмотрев на меня с улыбкой, пока я помешивал макароны. — Это все еще не мое дело?

Я не смог сдержать улыбку.

— Нет, я не уволился с работы. Я беру отпуск.

— Отпуск? — спросила она и рассмеялась. — Не могу представить, что ты когда-нибудь берешь отпуск.

— Ты и все остальные, кто меня знает.

Это было очень верное замечание с ее стороны. Я не мог вспомнить, чтобы когда-либо в жизни брал отпуск. Я ненавидел непродуктивное время.

— Итак… куда мы поедем в этот отпуск? — засмеялась она. — На какой-нибудь потрясающий пляжный курорт?

Я наклонил голову и ухмыльнулся.

— В Кингтон Пик. Я слышал, что там есть симпатичный маленький загородный домик, в котором нужно немного поработать в саду.

Мне понравилось, как она улыбнулась.

Мы ели в основном в тишине, уплетая макароны, но на этот раз атмосфера не была напряженной, она была легкой. Приятная непринужденность между двумя людьми, которые действительно нравятся друг другу. «Нравятся» — это еще мягко сказано, но я все еще не решался произнести это слово вслух, даже про себя. Два человека, которые действительно любят друг друга.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то смотрел на меня с такой любовью в глазах, как Илэйн. Это было потрясающе. Ее глаза никогда не выглядели такими волшебными голубыми озерами, как тогда, когда они были полны счастливого обожания. Я никогда не устану смотреть в них. Я мог только предположить, что мои глаза были полны такого же блеска обожания. Даже сама мысль об этом была слишком странной, чтобы ее представить.

Тем не менее, я, может быть, и был любовником, но я был и ненавистником. Любовь к Илэйн разжигала зло внутри меня в других направлениях, и разжигала его сильно. Я презирал мужчин, которые разбили ее милую маленькую душу, когда она была милой молодой бабочкой с невинными крыльями. Мне всегда нравилось причинять людям боль, но я никогда не хотел этого с такой страстью, которую испытывал в глубине души, когда думал о том, чтобы разорвать этих извращенцев на куски.

— Ты собираешься свернуться калачиком рядом со мной на диване, как парень? — Илэйн хихикнула, забирая у меня тарелку. — Это то, кто ты теперь? Ты мой парень?

Она пошутила. На ее лице было написано веселье. Я не ответил ей тем же. Мой ответ был смертельно серьезным.

— Я никогда в жизни не был парнем. Я даже никогда не был близок к этому. Эта ситуация для меня совершенно новая.

— Да, но и девушкой я тоже никогда не была, — она засмеялась. — Я просто дурачилась, не говорила серьезно. Я же не собираюсь сейчас говорить о браке и детях, верно? То, что нам нравится играть с оргазмами и вместе есть пасту, не значит, что мы вдруг стали родственными душами.

— Трудно быть родственными душами с кем-то, кто не имеет души, — сказал я ей. — Поверь мне, дорогая. Я чертовски бездушен.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Вчера я бы тебе поверила.

Я не нашелся, что на это ответить. Самой идеи о том, что у меня есть душа, девушка и какие-то романтические отношения, было достаточно, чтобы я почувствовал себя странно пушистым внутри, а пушистость мне не нравилась. Пушистость была для жалких слабаков и кисок.

Даже в моем пушистом состоянии влюбленности я не мог заставить себя свернуться калачиком на диване с Илэйн и смотреть дерьмо по телевизору. Я лег спать пораньше, и она пошла со мной, не упомянув о комнате дальше по коридору. Сразу же забралась ко мне в кровать, как только мы закончили принимать душ.

— Ты действительно собираешься трахнуть меня в ближайшее время? — спросила она, когда я притянул ее к себе под одеялом.

— Это жемчужина, — ответил я. — Когда я это сделаю, я сделаю это медленно. Это стоит того, чтобы подождать.

Ее маленький смешок был милым.

— Я ждала этого много лет. Уверена, что еще немного подождать не повредит.

Ее сладкий зевок был божественным. Даже самые невинные вещи, которые она делала, делали ее чистой соблазнительницей.