— Он бил тебя каждую неделю?

Она покачала головой.

— Сначала нет. Поначалу он иногда заставлял меня чувствовать себя хорошей девочкой. Он улыбался и говорил, что я умная, хорошо себя веду и должна гордиться собой, что я одна из прекрасных ангелов Божьих.

— Думаю, это только заставляло тебя чувствовать себя еще более непослушной, когда он наказывал тебя.

— Да, так и было. Прошло, наверное, несколько месяцев, когда я впервые попыталась сказать маме, что он меня бьет, но она не захотела слушать. Мама сказала, что я и так уже слишком много кричала о том, что не хочу ходить на уроки, и могу перестать быть маленькой лгуньей, потому что это ничего не изменит.

Я представил, как Кэролайн Константин шипит и ругается, как бессердечная сука, какой мы все ее знали.

— Как долго ты отправлялась к Преподобному Линчу, прежде чем его наказания стали хуже, чем порка?

Ей было трудно говорить, и я видел это по ее глазам. Она переминалась с ноги на ногу, чувствуя себя неловко. Это только укрепило мою решимость услышать ее речь.

Я был готов подтолкнуть ее, но в этом не было необходимости. Она сделала еще один глубокий вдох и продолжила говорить.

— Долго. Так долго, что я уже привыкла к его рукам на моей заднице, шлепающим по моей обнаженной коже, пока я не начинала извиваться и визжать.

— А потом?

Ее пауза была глубокой, пока эта маленькая гусеница переживала свои воспоминания.

— Он пришел ко мне в комнату ночью и попросил меня поблагодарить его за мои уроки. У меня уже болела задница, когда он начал подходить к моей кровати, протягивать руку в свете лампы и просить меня поцеловать его в знак благодарности.

— Когда его рука превратилась в другие вещи?

— Постепенно… — сказала она мне. — Я уже начала бояться, что ночью откроется дверь спальни, зная, что это будет он. Преподобный Линч сказал мне, что хорошие девочки выражают свою благодарность очень приятными способами. Мне, наверное, было шестнадцать, но рядом с ним я чувствовала себя маленьким ребенком. В том, что я была непослушной девочкой, было что-то такое неправильное и плохое, что я боялась кому-либо рассказать, насколько я была непослушной девочкой.

Ее щеки так красиво порозовели, что я не мог оторвать от нее глаз.

— Сколько тебе было лет, когда он заставил тебя целовать его в непристойные места?

— Наверное, около семнадцати.

Ох, маленькая Илэйн Константин, которая, стоя на коленях, целовала член этого сукина сына. Я был готов немедленно перерезать ему глотку, просто взглянув на этот кусок дерьма.

— Он готовил тебя, ты знаешь это? С самого начала он готовил тебя.

— Я знаю, — ответила она. — Это легко заметить, когда становишься немного старше. Я уверена, что другие люди увидели бы это, если бы поверили мне.

— Ты пыталась рассказать еще раз?

— Да, я пыталась рассказать им, но каждый раз, когда я это делала, они называли меня лгуньей.

— И никто из твоих сестер не отправлялся к нему?

Она покачала головой.

— Нет. Я всегда была непослушной, и мне нужны были дополнительные уроки. Внутри я чувствовала себя плохой, и это заставляло меня вести себя также. В школе я была хулиганкой, лгуньей и обманщицей, проказничала и вредничала.

— Неудивительно, — сказал я. — Без сомнения, это тебя испортило.

Ее глаза были полны слез, когда она в следующий раз встретилась с моими, и меня поразило, насколько прекрасной и сломленной на самом деле была моя маленькая бабочка.

— Не так сильно это меня испортило, как когда наказания стали намного хуже, — сказала она.

Глава 21

Илэйн

Я все еще не могла поверить, что рассказываю Люциану о своем прошлом. И, стоя там, чувствовала себя ненормальной и уязвимой, но не из-за человека, который обещал уничтожить меня, а из-за тех, кто уже уничтожил меня. Человек, стоявший передо мной, делал все, что угодно, но только не смеялся надо мной, как я ожидала. Он не выглядел взволнованным моими страданиями от рук Преподобного Линча и его последователей.

Пока продолжала говорить, во мне клокотала тошнота. Я перестала следить за ходом своих мыслей, позволяя словам свободно течь. Они просто шли, не сдерживаясь, как никогда раньше.

Люциан пристально смотрел мне в глаза, пока переваривал все, что я говорила.

Я рассказала ему о том, как поцелуи Преподобного Линча превратились в отсасывание, и о том, как он говорил мне, что я хорошая девочка, когда опускалась на колени и давала ему то, что он хотел.

Он продолжал шлепать меня, все сильнее и сильнее.