Я отложил карандаш. Пальцы свело судорогой — я сжимал грифель так, словно хотел проткнуть стол насквозь.

Перед глазами всё плыло. Чёрные линии на белой бумаге начали танцевать, превращаясь в змей. Цифры сметы прыгали, как блохи. «Зона мойки», «горячий цех», «посадка» — слова потеряли смысл, рассыпавшись на буквы.

Я снял очки, бросил их на чертёж и с силой потёр лицо ладонями. Кожа была сухой и горячей.

Маска уверенного в себе шеф-повара, которую я носил весь день перед Печориным, Додой, Светой и даже перед самим собой, сползла. Остался просто сорокалетний мужик, запертый в чужом теле и чужом мире, который взвалил на себя неподъёмную ношу.

Империя Вкуса… Звучит гордо. А на деле — куча долгов, враг-монополист с магией и здание с призраками в подвале. И я, сидящий на полу в номере отеля посреди коробок и стаканчиков от кофе.

— Твоя самка ушла спать, — раздался знакомый голос совсем рядом. — А ты всё чертишь, шеф. Глаза красные, как у кролика-альбиноса.

Я не вздрогнул. Я ждал его.

Медленно повернув голову, я увидел Рата. Он сидел на краю стола, свесив лысый хвост, и деловито расправлял усы лапой. Откуда он взялся? Из вентиляции? Из-под кровати? Крыс умел появляться из ниоткуда, как дурная мысль.

— Она не моя самка, Рат, — ответил я, голос хрипел от усталости. — Она партнёр. И если я не закончу с вентиляцией, мы все прогорим. В прямом и переносном смысле.

— Прогорим… Хех, — Рат дёрнул носом, принюхиваясь к запаху остывшего «химического» стейка, который мы не доели. — Мои братья в городе говорят, что люди Ярового бегают, как ошпаренные тараканы. Ты знатно наступил им на хвост с этим своим чёрным соусом.

— Рассказывай, — я откинулся спиной на ножку дивана, вытягивая затёкшие ноги. — Что на улицах?

Рат спрыгнул на пол и подбежал ко мне. В его глазках-бусинках светился недобрый, но довольный огонёк.

— Хаос, Игорь. Прекрасный, упорядоченный хаос. Аптекари в шоке. Твои люди скупили многое, а что осталось — спрятали под прилавки, ждут повышения цены. Слухи ползут быстрее чумы. Говорят, что «Тёмный боб» даёт мужскую силу. Кто-то пустил байку, что это секретная разработка императорской кухни.

— Это был я, — усмехнулся я. — Через Доду.

— Хитрый жук, — одобрительно цокнул Рат. — Конкуренты в панике. В местных ресторанах пытаются понять, что делать. Они привыкли к порошкам. А тут — жижа. Они не знают, как её подделать. Яровой злится. Мои слышали, как его люди орали на поставщиков.

— Пусть орут, — я закрыл глаза. — Гнев — плохой советчик. Пока они ищут виноватых, мы запустим эфир. И тогда им придётся не орать, а догонять.

— Это только начало, шеф. Но что слышно про банк?

Вопрос прозвучал серьёзно. Рат перестал паясничать.

— Я сделал чертежи, — я кивнул на ватман. — Кухня встанет идеально. Но подвал…

— Пахнет там, — перебил Рат, нервно дёрнув шкуркой на холке. — Старыми деньгами и страхом пахнет. Я тебе говорил. Эхо там дурное.

— Мы его выветрим, — пообещал я. — Едой, вином и работой. Но мне нужно больше информации, Рат. Твои… друзья. Они могут разузнать чуточку больше и Гильдии?

Крыс замер, внимательно глядя на меня.

— Могут. Щели есть везде. Но то поместье — место опасное. Там магическая защита. Крысы не любят туда ходить. Это риск.

Он подошёл ближе, почти вплотную к моей руке.

— Мы своё дело сделали, Игорь. Информация течёт по трубам, как вода в стоке. Мы следим за врагами. Мои братья… они в предвкушении. Ты обещал Пир, шеф. Настоящий. Не объедки со стола, не корки от пиццы.

Он встал на задние лапы, уперевшись передними мне в колено. Теперь он был похож на маленького, требовательного рэкетира в серой шубе.

— Ты обещал.

Я посмотрел на него тяжёлым, но тёплым взглядом. В этом мире, где люди врали, предавали и носили маски, эта крыса была, пожалуй, самым честным существом. Он служил за еду и уважение. И ни разу не подвёл.

— Я помню, Рат, — тихо сказал я. — Я не забыл. Слово Белославова крепче, чем печати Печорина.

Я наклонился к нему.

— Как только откроем кухню… Как только дадим первый газ и прогреем плиты… Первой же ночью, когда все уйдут, я останусь. И я приготовлю.

— Что? — жадно спросил крыс. Усы его дрогнули.

— Огромный чан ризотто, — произнёс я, смакуя каждое слово. — Настоящего. Из риса, который я закажу специально.

Я начал описывать, и сам почувствовал, как рот наполняется слюной.

— Я возьму лучший куриный бульон, золотистый, наваристый. Я буду вливать его в рис по половнику, не переставая мешать, пока каждое зерно не напьётся и не станет кремовым, но твёрдым внутри. Аль денте.

Рат слушал, замерев, как под гипнозом.

— Я добавлю туда белых грибов, обжаренных на сливочном масле с тимьяном. И, в самом конце, — я сделал паузу, — я вмещаю туда гору пармезана. Настоящего, твёрдого, острого. И кусок холодного масла. Чтобы оно стало гладким, тягучим…