– По-разному бывает, но больше тринадцати не было никогда. Тринадцать – это край, потолок. Не знаю, с чем это связано, почему у каждого из них свой собственный счёт. Может, по заслугам, а может, по грехам. – Она замолчала.
– Бред! – сказала Веня уверенно. – Нет абсолютно никакой закономерности. И связи с несчастными случаями на Меже и вашими… пациентами тоже нет.
– Есть. – Таисия не спорила, просто стояла на своём. – Он же не первый у нас такой.
– И что? Почему вы были уверены, что на этом всё?
– Потому что Зинаида оказалась тринадцатой. Всё, закончился счёт. Эта песня хороша, начинай сначала.
– Вы сказали, что они… эти люди приходят сюда умирать… – Вене хотелось не просто статистики и многолетних наблюдений, ей хотелось докопаться до самой сути.
– Ну, не конкретно сюда. В больницу их уже потом доставляют. А куда их таких девать? Безмолвных, ещё и без документов? Вот к нам на социальные койки и определяют. А умирать они приходят с того берега на этот. Под Межевой мост. Если бы их не подбирали, там бы и бродили у Межи. А всё же что он вам сказал? – Таисия подалась вперёд. Во взгляде её была недоверчивая настороженность.
– Я не расслышала, – соврала Веня и по глазам Таисии поняла, что та ей не поверила.
– Плохо, что не расслышали, – сказала Таисия и насыпала в Венину чашку сразу три ложки сахара.
– Мне столько не надо.
– Надо! С ними тяжко. Лежат, ничего не делают, а силы из тебя высасывают, будь здоров! Без лишней нужды к ним в палату никто не заходит. Тяжёлые они. Не люди, а призраки. От еды отказываются, по нужде почти не ходят. В чём только душа теплится? Так-то они не поганые, но находиться рядом с ними опасно. Вот как радиация. Вроде и не видишь её, а она есть. Так и тут. А сладкое помогает. Проверенное годами средство.
– И никто не пытался узнать, кто они такие? – спросила Веня, делая осторожный глоток приторно сладкого кофе.
– А что узнавать? И так понятно, что из Замежья.
– И часто они так приходят?
– Не так, чтобы очень. На моей памяти в больнице это второй.
– А когда больницы не было, где их пристраивали?
– До того, как мир стал гуманный и справедливый, – сказала Таисия не без иронии, – жили они в лодочном сарае у Межи. Помню, мы в детстве бегали с подружками на Межевого смотреть, как он в лодке лежит, точно покойник. Отец как узнал, отлупил меня так, что неделю сесть не могла. Они хоть и безобидные, но детей к ним подпускать нельзя.
– Почему? – спросила Веня.
– Почему? Да всё потому! Межевые тянут из людей жизненную силу. Думаю, не по своей воле, в природе это у них. А у кого жизненная сила самая-самая?
– У детей.
– У детей. – Таисия кивнула. – Получается, и ребёнку от такого общения плохо, и Межевому.
– Почему Межевым от энергии плохо? – спросила Веня.
– Плохо, потому что не нужна им эта энергия. Они смерти хотят. Хотите историю, Венера Вячеславовна? – Таисия невесело усмехнулась. – Вы тут ещё много историй узнаете. Пусть я буду первая.
Веня кивнула. Она не была уверена, что подобные истории ей нужны, но разобраться в происходящем хотелось.
– Это мне мой дед рассказывал. Во время Великой Отечественной он был ещё ребёнком. Вот пришли в Помежье немцы, заняли здание школы, местный люд из домов повыгоняли. Бесчинствовали. Как же без этого? Был там один изверг из офицеров. В перерывах между издевательствами над селянами любил рыбку половить. Ну и нашёл в лодочном сарае Межевого. Знаете, что сделал? Сарай запер и поджёг, а сам в сторонке стоял, наслаждался видами.
Веня поёжилась. Даже слушать о таком было жутко, не то что представлять.
– Наверное, надоело наслаждаться, и фриц ушёл рыбу ловить, а когда обратно в деревню возвращался, увидел, как из почти полностью сгоревшего сарая выходит Межевой, целый и невредимый, только весь чёрный от сажи.
– Такое возможно? – спросила Веня.
– Живучесть? По всему выходит, что да. Поначалу, когда у нас в больнице только-только организовали социальные койки, Бронислав Олегович пытался такого обследовать. Ну как обследовать… Анализ крови взял, общий и биохимию. Анализы оказались как у младенчика. Все показатели идеальные.
– Анализы – это одно, а регенерация – это совсем другое, – возразила Веня.
– Не знаю. Я вам рассказываю то, что от деда слышала. Фрица этот феномен тоже, похоже, заинтересовал. Он того Межевого посадил на цепь, только теперь уже у себя в сарае. И изучал. Не спрашивайте, как изучал. Не надо вам такое знать.
Веня представила, и её замутило.
– А потом стал тот фриц чахнуть. И фриц, и все, кто с ним под одной крышей жил. Сдохли все в течение двух недель. А Межевой так и остался на цепи сидеть. Его потом местные мужики отпустили. Он под мост ушёл.
– Почему под мост? – спросила Веня.
– Потому что лодочный сарай сгорел.
– А с остальными немцами что стало?