— Твоя кровать?! Что значит «твоя»? Я была здесь первой, извращенец! Я всегда лежу на этой кровати, а ты пробрался сюда, пока я спала, схватил меня за зад и Мерлин знает что еще собирался делать! И это после всех рассказов о благородных и честных гриффиндорцах?!
Дафна напоминала дикое животное, защищающее свою территорию.
Наконец Гарри узнал в ней Дафну Гринграсс со Слизерина. Они почти не разговаривали, даже когда однажды оказались партнерами на Зельях; после этого все общение обычно ограничивалось кивками или коротким вежливым «Прошу» и «После вас». По меркам гриффиндорца и слизеринки отношения были почти прекрасными. Она никогда не нападала на Гарри, не участвовала в травле и всегда вела себя с ним спокойно. Гарри даже замечал, что она часто выглядит чем-то озабоченной и довольно регулярно попадает в больничное крыло.
Во многом она была на него похожа.
Но сейчас думать об этом было некогда.
Он не собирался позволять ей обвинять его в непорядочности — и тем более отбирать кровать.
— Ничего подобного, Гринграсс! Я тут не извращенец. Это ты крадешься по темным углам. Ты забралась в мою кровать. В ту, которой я всегда пользуюсь. Что, ваша команда попросила тебя отвлечь меня красивой девчонкой перед матчем?
Глаза Дафны расширились.
В следующий момент палочка уже была у нее в руке.
— Ты отвратительный! Как ты смеешь вообще такое говорить? Я должна зашвырнуть тебя заклинанием прямо до Лондона за эту мерзость!
Кончик палочки начал светиться.
Гарри резко вдохнул. Туман злости и боли внезапно рассеялся, и только теперь он услышал собственные слова так, как они прозвучали со стороны.
Его мгновенно накрыло стыдом.
Он обязан был извиниться.
Прямо сейчас.
— Послушай, Гринграсс, я…
Дафна не желала слушать никаких оправданий. Какая-то маленькая, нелепая часть ее детских представлений только что разбилась вдребезги. Она никогда всерьез не верила в легенды о Мальчике-Который-Выжил, но все же предполагала, что Поттер хотя бы немного благороднее и порядочнее обычного подростка — особенно учитывая Гриффиндор. До этого их редкие спокойные разговоры только поддерживали такое впечатление.
Теперь же он показался ей таким же, как большинство мальчишек ее возраста: самоуверенным юным шовинистом, который первым делом решил, будто девушка существует исключительно ради того, чтобы его соблазнить.
— Просто замолчи, Поттер. Мы почти не знаем друг друга, но я никогда не думала, что ты такой. Гарри Поттер… а в итоге ты ничем не отличаешься от остальных мальчишек в этой школе, которые считают женщин чуть ли не собственностью. Мама предупреждала меня о таких волшебниках.
Гарри смотрел на нее, не веря собственным ушам.
Он вовсе не относился к ведьмам так. Гермиона не дружила бы с ним, будь это правдой.
Дафна отвернулась, забралась обратно в кровать и легла лицом к стене. Слезы уже текли, хотя она пыталась скрывать их кашлем и короткими всхлипами.
Гарри почувствовал себя совершенно мерзко.
Он действительно так не думал о Дафне Гринграсс. Ни о ней, ни о любой другой девушке. Ему отчаянно хотелось объяснить, что сказанное родилось из смеси боли, испуга, усталости и раздражения. Несколько секунд он просто стоял рядом, не находя слов.
Наконец, собравшись, Гарри начал:
— Гринг… эм, Дафна, я не знал, что ты здесь, и…
Продолжить ему не дали.
— Что за безобразие здесь происходит?! Сегодня вы все окончательно обезумели. Сначала мисс Фоули, а теперь…
Мадам Помфри резко отдернула занавески и замолчала, увидев Гарри рядом с кроватью Дафны.
Лицо целительницы мгновенно стало жестким.
— Мистер Поттер. Что вы здесь делаете? Эта кровать была занята.
Гарри застыл.
Один взгляд Поппи лишил его способности нормально соображать. Мысли путались.
— Эм…
Пока он бессвязно пытался что-то придумать, мадам Помфри заметила плачущую Дафну.
Холодный взгляд снова упал на Гарри. Затем Поппи склонилась к девочке и мягко положила руку ей на плечо.
— Дафна, что случилось?
Ответом были только новые тихие всхлипы.
Целительница снова повернулась к Гарри.
Никогда прежде она не говорила с ним настолько отстраненно.
— Мистер Поттер, что вы сделали с моей любимой пациенткой?
Это слегка задело.
И само обвинение, и формулировка.
Гарри почему-то был уверен, что любимый пациент — он.
Прежде чем он успел ответить, Дафна заговорила, по-прежнему не поворачиваясь.
— Мы поссорились. Он уже уходил, мадам Помфри.
Голос у нее был едва ровным; за ним чувствовалась боль, готовая прорваться наружу.
Раздражение Поппи, до этого предназначавшееся Фоули, окончательно переключилось на Гарри.
Она медленно вдохнула.
— Хорошо, Дафна. Отдыхайте. Я обеспечу вам покой.
Затем она развернулась к Гарри, и тот почти физически почувствовал летящие из ее глаз кинжалы.