Весь мир покачнулся, а вес тела Тени стремительно увеличился, заставив его почувствовать, будто он вот-вот провалится сквозь землю и будет поглощен Страной Чудес навсегда.
Не по-настоящему, не по-настоящему, не по-настоящему…
— Не по-настоящему.
Звук собственного голоса напугал Тень. Он открыл глаза и обнаружил, что стоит лицом к лицу с другим собой, со своим… призраком. Своей тенью. Губы призрака были измазаны кровью — кровью Алисы, — а его руки сжимали рукоять ножа, торчащего из его груди.
Тень посмотрел вниз и увидел свои руки в таком же положении на зеленой ткани больничной сорочки, в которую он был одет. Он убрал руки; под ними не было ни раны, ни прорехи в ткани, ни крови. Но запах крови наполнил его нос — ее крови. Он поднял голову, когда его призрак — тело, в котором он обитал все свое время в Стране Чудес, покачнулся. Свет померк в глазах призрака, и не осталось ни малейшего намека на его привычную ухмылку. Пустая оболочка, тень, рухнула, едва издав звук при падении на землю.
Тень — он знал, что это не его имя, особенно, не в этом теле, но не мог вспомнить, как его должны были звать, — перевел взгляд на Алису, лежавшую на земле рядом с его сброшенным призраком, неподвижную, если не считать прерывистого вздымания и опускания ее груди от неглубокого, затрудненного дыхания.
Он жаждал поднять ее на руки, успокоить, поцелуями прогнать ее боль, но времени не было. Он должен был опередить короля.
— Не по-настоящему, не по-настоящему, — повторял он. Его хриплый голос то и дело срывался, обжигая горло. Эта боль казалась реальной и непосредственной.
— Проснись, черт тебя дери! — Тень ущипнул себя за руку, проткнув кожу одним из когтей. Из маленькой ранки сочилась теплая кровь. — Проснись, проснись, проснись! — Он поднял руку и наотмашь ударил себя по щеке. Резкая боль отрезвляла, но ее было недостаточно, чтобы достичь цели.
Его взгляд снова упал на Алису, пока он сгребал в кулаки волосы и с силой дергал за них. Несмотря на прохладный воздух, по его коже плясали уколы жара. С каждым бешеным ударом сердца он был все ближе к тому, чтобы потерять ее. Чтобы потерять все. И если он не мог дышать, не мог думать, как он мог надеяться помочь ей?
Другой Тень лежал рядом с ней, безжизненный и неподвижный. Что, если тот был настоящим им? Что, если теперь он действительно стал призраком?
— Нет, — прорычал он. — Я реален. Ты — нет!
Он упал на колени и сомкнул руки на горле призрака.
— Не по-настоящему. Это… не… реально!
Он усилил хватку и издал безмолвный рев. Мир вокруг него пошел рябью, и внезапное чувство погружения заставило его почувствовать, будто он падает, несмотря на твердую землю под ногами — падает невероятно быстро, невероятно глубоко. Он падал в непостижимую бездну, в лишенную света пустоту; он выпадал из реальности. Он повернул голову в поисках Алисы, надеясь, что вид ее удержит его в этом мире.
Нет. Это не по-настоящему.
Тьма поглотила Тень; ей было все равно, реально это или нет.
Глава 20
Тень открыл глаза и со свистом втянул в себя воздух. Он попытался сесть, но над ним было что-то твердое; к счастью, его рука наткнулась на преграду раньше, чем голова. Тьма отступила, когда его глаза привыкли к тусклому свету. Его дыхание эхом отдавалось вокруг, усиленное тесным пространством, в то время как зрение плыло и кружилось, то размываясь, то бешено фокусируясь на протяжении нескольких секунд.
Когда он наконец смог видеть ясно, он понял, что смотрит вверх на маленькое окошко. Мягкий, слабый свет исходил откуда-то из-за него. Он пошевелился, чтобы сменить угол обзора, надеясь увидеть что-то большее, чем затененный, безликий потолок, но каскад ноющей и жгучей боли пронзил его тело, заставив остановиться прежде, чем он успел это сделать.
Стиснув зубы, он уронил голову на мягкую подушку под ним. Все болело, тело казалось свинцовым, и он понятия не имел, где находится — за исключением того, что это было тесное и темное место.
Я знаю это место. Алиса рассказывала мне о нем.
И я… я помню.
Образы вспыхнули перед мысленным взором Тени — коридоры с тусклым искусственным освещением, люди в странной униформе, зал, заполненный длинными безмолвными капсулами. Эти образы никогда не были просто дикими фантазиями; это были воспоминания о том времени, когда его привели сюда — когда его заперли в темноте.
Снова приподняв голову, он посмотрел вниз на свое распростертое тело. Его сорочка — которая должна была быть бледно-зеленой — казалась серой в скудном освещении, а ступни полностью терялись в густой тени на противоположном конце капсулы. Множество трубок и проводов были внедрены в его тело на всем протяжении. Он чувствовал их острия под кожей, смещающиеся при каждом его малейшем движении.