Ветер усилился, и шелест листьев стал громче. Алиса подняла глаза и увидела вокруг возвышающиеся деревья; их кроны раскачивались на ветру, который доносил ночные песни невидимых насекомых. Это одновременно успокаивало и глубоко тревожило.
Что-то здесь казалось неправильным, хотя это и была совершенно естественная обстановка.
Я была в психушке, а не в лесу.
Сжав кулаки по бокам, она заставила себя изучить окружение.
Сквозь тёмные силуэты листьев, которые казались неправдоподобно высокими, проглядывали клочки фиолетового ночного неба — это ощущение лишь усиливалось необъятностью древесных стволов, из которых росли ветви. Неужели она в хвойном лесу? Насколько ей было известно, такие деревья росли только на Земле — на её родной планете их не было, — но она не знала других деревьев, которые вырастали бы до таких размеров…
Хотя на первый взгляд всё вокруг было окутано густыми тенями, глаза Алисы быстро привыкли; она всё видела.
Заросли растений, многие из которых были в два раза выше Алисы, занимали большую часть пространства между огромными деревьями. У оснований некоторых стволов скоплениями росли гигантские светящиеся зелёные грибы, а повсюду были разбросаны массивные листья и цветы — последние были настолько огромными, что подсолнухи на их фоне казались бы крошечными; многие из них также слабо светились. Она не могла понять, отражают ли они свет сверху или излучают свой собственный. Там, где земля не была загромождена гигантскими растениями, её устилала густая низкая трава. Бóльшая часть растительности казалась знакомой, но всё было слишком большим, и всё выглядело немного… неправильно.
По её телу снова прополз пугающий холодок. В этом не было смысла, это было неправильно, но всё это находилось прямо перед её глазами.
Это… это не по-настоящему.
Я же только что стояла в кабинете отца, думая о том… о том, чтобы начать разбирать его личные вещи… о том, чтобы решить, что…
Она судорожно выдохнула.
После его смерти ей потребовалось несколько месяцев, чтобы наконец набраться смелости и начать жить дальше, но она знала, что так нужно сделать. Разбор его вещей не означал, что она забывает его или проявляет неуважение; это означало лишь то, что она продолжает свою жизнь…
А потом пришли эти люди. Они вошли прямо в кабинет, посреди моего собственного дома, и вытащили меня наружу.
В те мгновения всё было таким хаотичным, таким сумбурным. Она помнила, как её сводный брат, Джонатан, спорил с этими людьми, в то время как мачеха, Табита, свирепо смотрела с вершины лестницы, но мужчины сказали что-то о предписании суда, обязывающем их забрать её. Всё произошло так быстро, что ей показалось, будто это сон, но…
Я в психушке. В… психиатрической больнице.
Но это не психушка…
Воспоминания о том, что произошло после того, как её затащили в ожидавшую возле дома машину, были туманными. События перемешались и расплылись, переполненные теневыми фигурами, гулкими, неестественными звуками — и болью. Её кожа покрылась мурашками от одной лишь мысли о пережитой агонии.
Её глаза расширились, когда она вспомнила гроб, в который её положили те мужчины.
Нет, это был не гроб; женщина, врач, назвала это капсулой погружения и упомянула симуляцию.
Неужели они так и сделали? Поместили её в эту капсулу и подключили к какой-то симуляции полного погружения? Она несколько раз баловалась с иммерсивной виртуальной реальностью вместе с друзьями; это был популярный вид развлечений, позволяющий людям отправиться куда угодно и быть кем угодно. Но коммерческие устройства обычно оснащались функциями безопасности — такими, которые всегда напоминали тебе, что ты находишься в симуляции. Большинство ощущений в тех симуляциях были приглушёнными, скорее похожими на далёкое эхо, чем на реальность.
Но это казалось реальным. Слишком реальным.
Дрожащей рукой она дотронулась до затылка, пропустив пальцы под волосы, и обнаружила лишь неповрежденную кожу — ничего не было вцеплено в верхнюю часть её позвоночника.
Дрожь не унялась.
Она посмотрела на себя, и у неё перехватило дыхание. На ней была бледно-зелёная больничная сорочка. Опустив руку, она схватила подол сорочки и потянула его вниз, прикрывая обнаженные бедра.
Они раздели меня. Они ко мне прикасались.
Алиса схватилась за сорочку обеими руками и сжала ткань так сильно, что пальцы заныли. Всепоглощающий стыд захлестнул её, но к нему примешалась искра зарождающейся внутри ярости.
Они заплатят. Как только я выберусь отсюда, я заставлю их всех заплатить за то, что они сделали. Если бы мой отец знал…
От этой мысли горло Алисы сжалось. Её отца здесь не было. Он не сможет ей помочь. Он больше никогда не сможет ей помочь.
Не думай об этом сейчас, Алиса. Тебе нужно… Тебе нужно найти выход отсюда. Чем бы это ни было.