Что бы он там ни увидел, Бишоп шагнул ко мне и поднял руку, словно собирался прикоснуться, но вдруг остановился. Он опустил взгляд на снег и покачал головой, крепче сжимая рукоять кинжала.
— Прошлая ночь… — Он выдохнул и снова посмотрел мне в глаза. — Этого не должно было случиться. Мне не следовало рассказывать тебе всё это, и мы… — Он неопределённо махнул рукой между нами. — Нам не стоило этого делать. Это была ошибка.
Ошибка.
Горячая, обжигающая ярость разлилась у меня в животе, пока я наблюдала, как он заново возводит стены, рухнувшие прошлой ночью. Только если раньше они казались хлипкими перегородками, кое-как сколоченными из тонких досок, то теперь превратились в металл. Холодный, прочный, несокрушимый.
Я выпрямилась, пытаясь скрыть стыд и разочарование, разливавшиеся по венам. Джей всегда говорила, что я совершенно не умею скрывать свои чувства, что мои глаза — словно раскрытая книга, которая так и просит, чтобы её прочёл любой, кому хватит смелости заглянуть в неё. И далеко не впервые я отчаянно желала, чтобы она ошибалась. Чтобы сейчас я выглядела сильной и гордой, а не жалким, сломленным существом, которое пытается прикрыть ладонью рану, посыпанную солью, и стыдится того, как сильно она жжёт.
Я прочистила горло и посмотрела мимо него, в открытое пространство над озером. Я знала, что оно раскинулось внизу, но не могла заставить себя снова встретиться с ледяным взглядом Бишопа.
— Ясно. Тогда прошу прощения за то, что решила, будто между нами что-то есть. Что-то, чему стоило дать шанс.
Я развернулась, собираясь спуститься обратно по извилистой тропе, когда услышала, как он выругался себе под нос.
— Подожди. — Он схватил меня за руку и развернул к себе, не оставив выбора, кроме как посмотреть ему в глаза. — Всё не так. Не думай, будто я тоже ничего не почувствовал.
— Тогда в чём дело? — Я ненавидела робкую надежду, прозвучавшую в собственном голосе, и отчаянно желала уметь отгораживаться от всего, как он. Включать и выключать чувства по собственному желанию, хотя бы ради иллюзии защищённости.
— Я Защитник, — произнёс он напряжённым голосом, застыв словно каменное изваяние. — А ты человек. Прошлая ночь была невероятной… — Он стиснул челюсти. — Чарли, ты невероятная. Но большего между нами быть не может. Одна ночь — вот всё, что я могу тебе дать. Моя работа, всё моё предназначение — защищать таких, как ты. Когда мы закончим здесь, мне придётся уехать. У меня есть обязательства. А это… — Он покачал головой, и его взгляд расфокусировался, словно он пытался убедить не только меня, но и самого себя. — Это всего лишь фантазия. Ничего больше.
Здесь было холодно, чертовски холодно, но я чувствовала тепло там, где моя ладонь соприкасалась с его, даже сквозь слои ткани и снега. Я не отпускала его руку.
— А как же ты?
Он недоумённо нахмурился.
— Разве ты никогда не получаешь ничего для себя?
Его недоумение лишь усилилось, пока тёмные глаза пытливо изучали моё лицо.
— Разве тебе ничего нельзя иметь? Вся твоя жизнь, всё твоё предназначение не обязаны быть посвящены какой-то великой иллюзии спасения мира. Иногда можно спасти человека, даже не сражаясь с настоящими чудовищами. Иногда достаточно просто выслушать его. Быть рядом. А если позволишь, иногда этот человек тоже сможет спасти тебя. — Я медленно выдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Прошлая ночь, то, что было между нами… — Мой голос дрогнул. — Ты не можешь просто взять и перечеркнуть всё это лишь потому, что оно мешает твоим карьерным планам. А если всё-таки решишь так поступить, хотя бы признай, что это твой выбор. Что это ты принимаешь такое решение, а не какой-то расплывчатый, взятый с потолка долг или предназначение, которое тебя душит. Если ты действительно считаешь прошлую ночь ошибкой, ладно. Но не притво…
Его губы накрыли мои, оборвав меня на полуслове, а язык скользнул мне в рот, встречаясь с моим. Поцелуй был жёстким, отчаянным, и волна тепла прокатилась по всему телу до самых кончиков пальцев ног, к чёрту этот снег. Я подалась к нему, прижимая ладони в перчатках к его груди. Искра, вспыхнувшая между нами, не была чем-то, что случилось лишь на одну ночь. Не была случайностью или отголоском пережитого после того, как мы обнажили друг перед другом свои душевные раны. Я чувствовала её и сейчас — такую же яркую, такую же опьяняющую.
Вокруг раздались медленные, громкие хлопки. Резкий, неприятный звук грубо нарушил тишину этого мгновения.
Наши губы разомкнулись, и я резко обернулась.
В нескольких шагах от нас стоял Ди. На нём были только чёрная рубашка и джинсы, словно на дворе вовсе не стояла середина зимы. Он напоминал ангела возмездия, застывшего во льду. Слегка склонив голову набок и приподняв бровь, он разглядывал нас, а в его глазах поблёскивало веселье.