Я хочу отмахнуться, пошутить, но он был со мной таким открытым, таким искренним, без каких-либо игр, что, думаю, в этот раз я должна позволить себе быть уязвимой.
— Эта песня, медленный танец, ты… — я замолкаю.
— Что я?
— Ты очень высокий и красивый, и мне нравится, как ты на меня смотришь.
— Как я на тебя смотрю?
Я несколько мгновений смотрю ему в глаза, пытаясь подобрать правильные слова, правильные чувства. Глубокий вдох.
— Ты смотришь на меня так, будто я — это все.
— Так и есть, — без колебаний отвечает он.
Щеки вспыхивают жаром, и он поднимает наши сцепленные руки, ведя меня в медленном, мягком повороте под своей рукой. Когда мы снова оказываемся рядом, расстояние между нами становится еще меньше. Если бы он был материальным, я бы прижалась к его груди настолько тесно, что он смог бы почувствовать биение моего сердца.
— Большинство парней не настолько честны в своих чувствах.
— Я мертв. Мне буквально нечего терять.
— Справедливо, — смеюсь я.
— К тому же, когда существуешь так долго, как я, понимаешь, что жизнь смертных гораздо короче и гораздо более хрупкая, чем всем кажется. Ничто не длится столько, сколько должно, — говорит он.
— Значит, твоя философия — «будь что будет»?
Он хмурит брови.
— Понятия не имею, что это значит.
— Так говорят идиоты в интернете перед тем, как сотворить какую-нибудь глупость и угодить в больницу. Это значит «будь что будет, живем один раз», — отвечаю я, закатывая глаза.
— Глупость. Но, наверное, да. Не вижу смысла играть в игры, когда речь идет о действительно важных вещах.
— А что важно для тебя, Тристан?
Он сжимает челюсти, на мгновение задумываясь, но взгляда от меня не отводит.
— Этот дом и то, чтобы он снова не загорелся из-за оставленных тобой свечей.
— Виновата. Ладно, а еще?
— Слушать пластинки, которые ты ставишь. Читать книги, которые ты приносишь домой. Каждый день смотреть, как ты распаковываешь свои сумки-шопперы. Заботиться о тебе, когда ты болеешь, танцевать с тобой медленные танцы в гостиной.
Сердце спотыкается у меня в груди. Бабочки в животе теперь устроили полномасштабный бунт. Легкие кажутся слишком маленькими, словно я никак не могу вдохнуть достаточно глубоко, а за глазами появляется покалывание, предупреждающее о слезах.
Я прочищаю горло.
— Для меня это тоже важно.
— Ты.
Он произносит это так, будто это законченное предложение.
— Я?
— Ты важна для меня, Деми, — говорит он. — Даже больше, чем просто важна. Я смотрю на тебя так, будто ты — это все, потому что ты и есть все.
— Тристан, это…
Я замолкаю, слишком польщенная, слишком тронутая теплом этих слов, слишком удивленная, чтобы подобрать правильные слова.
— Слишком много? — улыбается он. — Можешь сказать, если это слишком, и я отступлю.
— Это не слишком. Просто раньше я никогда не встречала никого вроде тебя.
— Кого-то настолько безнадежного?
— Кого-то настолько хорошего.
Застенчивая улыбка на его губах исчезает, дыхание перехватывает. Серые глаза наполняются такой глубокой тоской, что в них почти больно смотреть. Но я не осмеливаюсь отвернуться. Его взгляд скользит к моим губам, и притяжение между нами становится сильнее, чем когда-либо. Я тоже следую за ним и смотрю на его губы.
— Я бы хотела…
— Я знаю, — мягко перебивает Тристан.
— Я хочу…
Я хочу вцепиться в твои плечи, поцеловать тебя и обвить ногами твои бедра. Я хочу почувствовать тебя.
— Я знаю, — снова говорит Тристан, и в голосе появляется хрипотца, а тон опускается на октаву по сравнению с тем, каким был мгновение назад.
Из динамиков Кристин Макви поет: «Потому что рядом с тобой я чувствую: все хорошо, я знаю, что это правильно».
Мы по-прежнему покачиваемся в такт музыке, но теперь полностью сосредоточены друг на друге, словно ничто не способно нас разъединить. Он ищет в моих глазах все то, что мы оба хотели бы иметь, и я делаю то же самое.
Он наклоняется ближе. Я наклоняюсь ближе.
Звонит мой телефон. Неестественно громко вибрирует на журнальном столике, и звук разрывает этот момент на миллион осколков.
— Мать его, наверное, опять Оуэн, — бормочу я.
— Вот же, блядь, тип, — говорит Тристан.
Я прослеживаю направление его взгляда и смотрю на журнальный столик. Выражение лица Тристана меняется.
— Не Оуэн. Прости, я дам тебе ответить.
Тристан отступает от меня, и я сразу скучаю по ощущению его энергии на своей коже. Я растеряна и, если честно, немного задетa внезапной переменой между нами. Но, когда беру телефон и вижу, кто звонит, все понимаю.
Ник из Холли-Коув.
Ник, который, скорее всего, звонит, чтобы пригласить меня на свидание.
Ник, о котором Тристан ничего не знает, но, вероятно, уже обо всем догадался.
Черт.
22

Тристан