Весь день я громко включаю пластинки через колонки магазина, убираюсь и ищу в интернете редкие книги и виниловые записи. Около полудня приезжает курьер с партией новых книг. Я распаковываю коробки и начинаю расставлять их в разделе «Новинки».
Поглаживая пальцами по обложкам, скользя ими вдоль корешков, я не могу не улыбнуться. Я довольно тщательно подбираю книги и пластинки для своего магазина, и все, что не покупаю с рук, выбираю либо потому, что мне самой это интересно, либо потому, что знаю: такие вещи хорошо разойдутся среди туристов, ищущих уютное чтение на время отпуска.
Мой аппетит к чтению почти ненасытен — всегда таким был. Когда мы с Блу были маленькими, тети водили нас в библиотеку как минимум раз в неделю после школы, пока мама была на работе. Мы набивали холщовые сумки книгами в пластиковых обложках: твердые переплеты тихо потрескивали, когда их открывали, а края мягких обложек были пожелтевшими и загнутыми. Блу всегда любила ужасы, особенно вампиров, а я больше всего любила фэнтези. И встречались мы где-то посередине благодаря общей любви к романтике.
Раскладывая новую партию книг и вдыхая запах свежих страниц, я откладываю стопку, чтобы принести домой Тристану. При одной мысли о том, что я поделюсь с ним этими книгами и узнаю, что он о них думает, внутри разливается теплое предвкушение.
Разумеется, я выбрала четыре самых горячих любовных романа, которые когда-либо читала.
Этот призрак даже не представляет, что на него свалилось.
Над дверью звякает колокольчик, и я поворачиваюсь поприветствовать посетителя.
— Привет! Добро пожаловать…
Приветствие начинается бодро, но обрывается, когда я вижу, кто стоит рядом с кассой. Оуэн. Я чувствую, как напрягаются мышцы, а щеки обдает тревожным жаром — и это совсем не приятный жар.
Он прислоняется к прилавку, скрестив руки на груди, и на губах у него застыла странная маленькая улыбка. Мне не нравится видеть его здесь, в моем пространстве, куда я его не приглашала. На нем слишком тесные узкие джинсы, вышедшие из моды лет восемь назад, и серая футболка с V-образным вырезом. В старшей школе Оуэн достиг своего пика, будучи одним из тех крутых я-играю-в-группе парней, которые по выходным выступали в кофейнях по всем трем штатам, и его чувство стиля с тех пор так и не сдвинулось с места: он по-прежнему выглядит как реклама American Apparel образца 2009 года. Татуировки, беспорядочно разбросанные по рукам, представляют собой странное, необъяснимое сочетание племенных узоров и морской тематики. Светлые волосы коротко подстрижены, над верхней губой пробивается редкая щетина усов.
Не уверена, что в жизни хоть кто-нибудь нравился мне меньше.
— Привет, Деми, — говорит он.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.
Он хмурится.
— Ты не отвечаешь на мои сообщения и звонки.
Я качаю головой и возвращаюсь к распаковке книг.
— Обычно это означает, что человек не хочет с тобой разговаривать.
Даже не глядя на него, я знаю, что он делает несколько шагов в мою сторону. Я чувствую это. Энергия вокруг него — серая рябь, как помехи на экране старого телевизора, жужжащая на частоте, от которой начинает зудеть мозг.
— Мне нужно с тобой поговорить, детка. Думаю, ты хотя бы это мне должна, — говорит он.
— Во-первых, я вообще-то тебе ничего не должна, — быстро отвечаю я, бросая на него косой взгляд. — Во-вторых, о чем нам вообще говорить?
Через весь магазин тянется длинный низкий стол, вдоль которого стоят кедровые ящики с пластинками, чтобы покупатели могли перебирать их в поисках нужной. Он разделяет нас: Оуэн с одной стороны, я с другой. Я стою к нему спиной и слышу, как он лениво перебирает винил позади меня.
— Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне, Деми, — говорит он.
У меня падает желудок, и я медленно поворачиваюсь к нему, прижимая стопку книг к телу.
— Что? — спрашиваю я. — Ты не можешь говорить серьезно.
Выражение лица Оуэна достаточно искреннее, даже печальное. Он проводит языком по пирсингу в нижней губе, и меня внутренне передергивает.
— Я знаю, что облажался. Я был пьян и наговорил всякой херни, которой не имел в виду. Но я могу измениться. Я изменюсь.
Мы поссорились из-за того, что его уволили с очередной работы из длинной череды провалившихся попыток построить карьеру. На этот раз его выгнали за то, что он пытался клеиться к двум несовершеннолетним девушкам в баре, продавая им алкоголь. По вполне очевидным причинам меня это возмутило, и, когда я сказала ему об этом, он ответил: «Неудивительно, что твой отец тебя бросил, ты, вечно ноющая сука.»
Что, если посмотреть на ситуацию задним числом, одна из самых фактически неверных вещей, которые мне когда-либо говорили. Объяснить человеку, что он ведет себя неуважительно, — не значит ныть. К тому же отец ушел, когда я была младенцем, так что он едва знал, какая я вообще.