Деми уже некоторое время переставляет мою коллекцию книг, освобождая место для своей. Верхние полки заполнены не так плотно, поэтому она берет по несколько старых книг и забирается по передвижной лестнице, чтобы поднять их наверх и убрать повыше.
Мне нравится наблюдать за тем, как движется ее тело, когда она поднимается по лестнице. На верхней ступеньке она рассматривает обложку каждой книги, прежде чем поставить ее на место, стараясь обращаться с ними бережно, особенно с первыми изданиями. Время от времени среди моей коллекции ей попадается книга, от которой на ее губах появляется легкая улыбка.
Меня завораживает ее безмятежное удовольствие от таких мелочей, и я жалею, что не могу спросить, почему именно эти книги ее радуют. Тогда я смог бы найти еще подобные, от которых она улыбалась бы так же.
Библиотека целиком отделана темным деревом: стеллажи, панели на стенах, карнизы. Высокий декоративный потолок выкрашен в настолько глубокий зеленый цвет, что он почти кажется черным. У окна стоит массивный стол из эбенового дерева, а на противоположной стене находится камин. Комнату освещают люстра под потолком и лампа Тиффани на столе. Два бархатных кресла стоят возле камина, и я остаюсь там, наблюдая, как Деми понемногу делает мой дом своим.
Пока я смотрю на нее, в голове снова и снова возникает одна и та же картина. Мечта о том, как я подхожу к ней сзади, когда она спускается по лестнице. Кладу руки ей на талию, подхватываю, снимая с нижней ступеньки, и ставлю на пол. Потом обнимаю со спины и притягиваю к себе…
Телефон на столе жужжит, и, прежде чем я успеваю подумать, зачем это делаю, оказываюсь на другом конце комнаты, чтобы узнать, кто звонит. Это сообщение.
Неизвестный номер: Ответь на телефон.
Этот чертов парень.
Ее бывший, Оуэн, звонит и пишет ей по несколько раз в день. Она никогда не отвечает, но я замечаю, как едва заметно напрягается каждый раз, когда телефон вибрирует. И мне это не нравится. Совсем не нравится.
В Деми есть что-то от тех самых крутых девчонок, которых ничем не проймешь. Я бы не назвал ее легкой на подъем и беззаботно жизнерадостной, но она умеет шутить и легче любого человека из тех, кого я встречал, принимает удары судьбы. Если не считать истории с опоссумом, я еще ни разу не видел, чтобы ее в волнении.
Одна вещь, которую я понял о смертных: слишком часто они тратят отведенное им время на переживания из-за того, что совершенно не имеет значения. Отдают свою энергию тому, о чем на смертном одре даже не вспомнят. При жизни я был таким же.
Каким-то образом Деми Сент-Джеймс живет с куда более ясным пониманием собственной смертности, чем большинство людей, и просто ни хрена не принимает близко к сердцу. Похоже, она поняла то, чего большинство смертных не понимает: далеко не каждая ситуация стоит того напряжения, которое они из-за нее испытывают. Она идет по жизни с насмешливой улыбкой вместо тревоги, и, на мой взгляд, это почти чудо.
Телефон снова жужжит. На этот раз звонит тот же неизвестный номер. Не раздумывая, я нажимаю маленькую боковую кнопку, чтобы перезагрузить телефон. Она оставила его там, где оставляет все остальное, — прямо на краю стола, — и, возможно, я нажимаю кнопку слишком сильно, потому что телефон с грохотом падает на пол.
Звук привлекает ее внимание, и она слишком резко поворачивается на верхней ступеньке лестницы. Босая нога соскальзывает с перекладины, и она теряет равновесие.
Прежде чем я вообще успеваю понять, что происходит, я оказываюсь на лестнице, паря позади нее, и кладу руки ей на талию. Я не могу почувствовать ее — не по-настоящему, — и она не может почувствовать меня. Но я здесь, превращаясь в надежную преграду, не дающую ей упасть.
Деми тихо втягивает воздух, и по ее телу пробегает дрожь. Вот это я чувствую.
— Святое дерьмо, — шепчет она.
Да. Святое дерьмо.
Я не чувствую ее руками, но ощущаю очертания ее тела и чувствую тепло, исходящее от кожи. Единственное, что я слышу, — ее дыхание. Ее аромат окутывает меня, словно объятия любовницы. Земляной и сладкий.
Я ошеломлен. Она меня ошеломила.
Она слегка дрожит, медленно спускаясь по лестнице. Я плыву вниз вместе с ней, словно магнитом притянутый к ее телу.
Когда мы оказываемся на полу, она поворачивается ко мне лицом, а я не отступаю. Остаюсь стоять там, где стоял. Будь я жив, мы были бы достаточно близко, чтобы поцеловаться: мои руки лежали бы на ее талии, одна, возможно, поднялась бы к ее подбородку, и я наклонился бы, чтобы коснуться ее губ своими.
Но я не жив.
Вместо этого я стою и смотрю, как она с дрожащим вдохом наполняет легкие и всматривается в пространство перед собой. Я не могу решить, прекрасно это чувство или ужасно. Она знает, что я здесь. Она чувствует меня, и этого должно быть достаточно. Для призрака должно быть достаточно того, что его почувствовали. И все же я ненавижу, как ее ищущий взгляд снова и снова проходит мимо меня, хотя я прямо здесь, перед ней.