Большой овальный вазон из оцинкованной стали лежит вверх дном на крыльце, оставляя за собой след из земли и трав, которые в нем росли, и, переваливаясь, движется по доскам. Грохот, который я слышала из дома, совершенно не соответствует тому, что я сейчас вижу. Но тут вазон неуклюже врезается в кованый стол на террасе, и раздавшийся удар разносится по ночи, словно колокольный звон.
У стены стоит старый деревянный веник для уборки листьев. Я беру его и подхожу к перевернутому вазону. Остановившись на безопасном расстоянии, просовываю конец веника под край вазона и переворачиваю его обратно.
Под ним сидит маленький опоссум, весь перепачканный землей.
Я не могу сдержать смех. Господи, и вся эта драма из-за этого маленького идиота.
— И все это из-за тебя? — спрашиваю я.
Он какое-то мгновение смотрит на меня круглыми от ужаса глазами, а потом широко раскрывает пасть, словно собирается на меня заорать. Не могу его винить. Наверное, ему неловко из-за всего этого переполоха. Мне бы тоже было неловко.
Опоссум, должно быть, понимает, что свободен, потому что тут же бросается в ночь, вероятно, как можно дальше от моего дома.
Я прислоняю веник к стене дома, оставляя беспорядок из земли и трав на потом. Когда оборачиваюсь, Миттенс сидит в дверях и смотрит на меня так, будто я сошла с ума.
— Очень мило, что ты все-таки пришла, — говорю я. — Мне бы не помешала твоя помощь.
Она мяукает в ответ.
Теперь, совершенно вымотанная после всплеска адреналина из-за призрака, который в итоге оказался лесным зверьком, я возвращаюсь в дом и иду обратно в спальню.
Свет снова оставляю включенным, но на этот раз не забываю запереть дверь.
6

Тристан
Похоже, я случайно начал преследовать красивую блондинку, живущую в моем доме. Не то чтобы я этим гордился. Если честно, все вышло из-за недоразумения и нелепого происшествия с участием опоссума. И все же, думаю, до конца вечности буду каждый раз внутренне съеживаться, вспоминая об этом.
Я не оправдываю себя, но выяснилось, что Деми Сент-Джеймс немного беспечна, и это начинает действовать мне на нервы.
Первая ночь Деми в Бомонт-Мэноре была лишь верхушкой айсберга. В тот вечер она легла спать, не заперев входные двери, а на первом этаже оставила гореть палочку благовония в гостиной. По вполне очевидным причинам оставленные без присмотра горящие вещи — больная для меня тема. Поэтому я потушил благовоние и запер двери.
Потом она оставила включенным весь свет в доме. Я думал, что делаю ей одолжение, выключая его после того, как она заснула, но выяснилось, что она намеренно оставила все включенным.
Я понял, что натворил, когда последовал за ней к лестнице и увидел, как сильно она испугалась. Ее страх что-то со мной сделал. Он был таким искренним, таким открытым, и все, что я знал наверняка, — я не хотел видеть ее такой. Никогда в жизни я не чувствовал себя большим злодеем, чем в тот момент, когда смотрел, как она, дрожа, вцепилась в перила лестницы, одетая лишь в старую футболку.
Я тут же снова включил свет, но было уже поздно.
Единственное, о чем я не жалею с той ночи, — это звонок ее бывшего в три часа утра и моя перезагрузка ее телефона.
Пошел он нахуй.
Мы живем вместе чуть больше недели, и мне кажется, большую часть времени я провожу, следуя за ней по пятам, убирая последствия ее беспечности и следя за тем, чтобы она снова не спалила наш дом.
У нее есть привычка оставлять всякую ерунду прямо на краю столешницы или стола — стаканы с водой или «Черри-Коук», чашки с кофе, ноутбук, — поэтому я отодвигаю все подальше от края, чтобы ее огромная кошка или легкий сквозняк случайно не смахнули что-нибудь на пол.
Хуже того, она обожает свечи и благовония. Мне нравится, как от них пахнет в доме и как уютно здесь становится, будто это настоящий дом. Но она постоянно выходит из комнаты, оставляя свечи гореть. Каждый раз, когда это происходит, меня внутри буквально терзает паника, и я не могу успокоиться, пока не задую свечи.
Я знаю, что ее это раздражает.
— Да блядь, просто дай мне пожить своей жизнью, чувак, — ругается она, стоя в дверях библиотеки.
Она зажгла здесь свечу на письменном столе, а потом ушла за коробкой книг, чтобы принести ее сюда и разобрать. Она собиралась вернуться через минуту, но, мать твою… в библиотеке? Среди всех этих книг?
Я сижу в темно-синем бархатном кресле в углу и наблюдаю, как Деми пытается найти место для своей коллекции книг на стеллажах от пола до потолка. На ней бордовое платье на тонких бретелях, облегающее изгибы ее тела, и кремовый кардиган, похожий на вещь ручной работы и то и дело сползающий с плеча. На губах какой-то блестящий бальзам, и я постоянно ловлю себя на том, что смотрю на ее рот: она жует жвачку и надувает из нее большие розовые пузыри. Когда она определенным образом наклоняет голову, длинные золотистые волосы скользят по изгибу поясницы. На ней те самые серьги, в которых я часто ее вижу, — большие золотые кольца, а длинные ногти тихо задают ритм, словно дождь по крыше, когда она постукивает ими по стопке книг в руках.