После пар охранник везет меня домой. Сонными глазами смотрю в окно, меня вырубает. Сейчас приеду и завалюсь. До вечера продрыхну.
Выхожу из машины, и, зевая, иду к крыльцу. Меня аж пошатывает от переутомления. Вхожу в дом, скидываю ботинки, и, едва переставляя ноги, иду к лестнице.
— Привет, — вяло произносит Эля, спускаясь на первый этаж.
Видимо, ей херово после вчерашнего, раз прижимает к голове запотевшую бутылку минералки.
— Выспалась? — недовольно смотрю на нее. — А я вот нет. Потому что кто-то кутил до трех ночи.
— Ой, Тим, не начинай, — вздыхает, проходя мимо меня. — Не видишь, что мне и так плохо. Оставьте мне пиццу ладно? Что-то так есть захотелось.
— Какую пиццу? — спрашиваю, поднимаясь наверх.
— Лев заказал. Недавно курьер привез.
И тут сверху доносится:
— Лети, лети по небу пташка, и пой, пташка, только пой.
«Бля-я-ядь… Сука!» — сжав губы, бегу к нему в комнату.
Я догадываюсь, что за курьер к нему приезжал. И что за пиццу он ему привез.
Распахиваю дверь, смотрю на брата, и мне с первых секунд все становится ясно: он снова взялся за старое.
Подлетаю к кровати, скидываю коробку пиццы, к которой он, конечно же, не притронулся, упираюсь коленом в матрас и сжимаю его горло.
— Где?! — рычу, впиваясь пальцами в жилистую шею. — Где, блядь?!
Перевожу взгляд на руку брата, в которой зажат маленький прозрачный пакет, рывком отпускаю его, разжимаю пальцы, и смотрю на пакет.
Пустой.
— Ты что творишь, сука?! — хватаю его за грудки и трясу. — Ты что, блядь, делаешь?!
Смотрит на меня стеклянными глазами, растягивает на губах улыбку — ту самую, безумную улыбку обдолбыша, которую я надеялся больше никогда не увидеть. Год назад он чуть не откинулся из-за этой дряни. Его еле откачали. Он обещал, что больше никогда не подсядет на эту херню. Но сейчас, видимо, так приспичило, что нашел способ заказать эту дрянь прямо с доставкой на дом.
— Смотри на меня! На меня смотри, мать твою! Лео! — хлопаю его по щекам.
Он шире улыбается, словно вообще не чувствуя боли от пощечин.
— Нам пора ехать за ней, Тим, — говорит он тихо. — Она уже достаточно наказана. Нужно ее достать.
— Кого достать? Откуда? Ты о ком?
— Нашу пташку, — шепчет, глядя сквозь меня. — Вода холодная. Она же замерзнет.
Пиздец… Только этого не хватало.
— Нет никакой пташки, Лео, — сжимаю ладонями его лицо. — О чем ты, брат? Тебе что-то приснилось?
— Не-е-етушки, — протягивает он. — Она есть. Она одна в лесу. И ей там страшно и холодно. Мы должны увезти ее оттуда. Поехали за ней. Ты же тоже считаешь, что мы ее уже достаточно наказали?
Прижимаюсь лбом к его лбу.
— Тебе все приснилось, слышишь? Никакой пташки не было. Это всего лишь сон, о котором ты должен забыть. И никогда никому его не рассказы… — замолкаю на полуслове, переведя взгляд на отца, стоящего в дверях.
Он смотрит на пакет, затем пронзает Лео взглядом, которым можно расплавить сталь.
— Тимур, выйди, — произносит тихо и хрипло.
— Мальчики, дайте кусочек пиццы, — раздается из коридора голос Эли.
Отец, не сводя взгляда с Лео, подходит к кровати, поднимает с пола коробку, подает ее мне.
— Идите с Элей вниз.
— Отец, давай я сам поговорю с ним. Он меня послушает. Я…
— Вниз! — звучит как раскат грома.
Выхожу в коридор и застываю от резкого хлопка двери за спиной.
Знаю: отец не будет промывать мозги Лео, потому что это бесполезно, он не ударит его. Просто молча вызовет своих ребят из рехаба, и они увезут брата. В прошлом году его забрали в октябре, а вернулся ближе к Новому году.
Но там была другая ситуация. Он просто обдолбался. Мы никого не мочили. На нас не висел труп.
— Держи, — подаю Эле коробку и киваю на лестницу. — Иди наливай чай, я сейчас спущусь.
Специально отправляю ее вниз, чтобы не грела уши, дожидаюсь, кода спустится, вхожу в комнату и отвожу в сторону отца, который уже кому-то пишет.
— Отец, ему нельзя в рехаб, — шепчу на ухо. — Он окончательно слетел с катушек. Только что собирался в лес за девчонкой. Он такую ересь нес, ты бы слышал. Если он кому-нибудь это расскажет, то…
— Не расскажет, — продолжает писать сообщение. — Потому что ни в какой рехаб он не поедет. У меня есть идея получше.
Глава 16. Воскресшая
Даша
— Жар спал, рана больше не гноится, — проникает в затуманенное сознание тихий голос.
Я чувствую, как лоб обтирают чем-то влажным, прохладным. Потом пальцы осторожно касаются левого виска, и я вздрагиваю от резкого пощипывания, будто в кожу втыкают иголки.
— Тш-ш-ш, потерпи немного. Знаю, что больно.
Приоткрываю глаза, оглядываю маленькую комнату деревянного дома: повсюду горят свечи, на стенах висят иконы.
Фокусирую взгляд на седой бабушке с морщинистым лицом. Она улыбается, промакивает мне лоб и шепчет:
— С возвращением, девочка.