Он был моим другом, который оказал мне услугу. Он был парнем с, как он выразился, «базовыми потребностями», и собирался удовлетворять их, а мне нужно было смириться с этим, потому что это не было моим делом. Он повел себя как козел, но объяснился и извинился, встретившись с проблемой лицом к лицу и направив нас в нужное русло.
Мне нужно было разобраться со своим дерьмом.
Для начала я разобралась с М эйбл, Вандой, Арлин и Коттоном (очень на это надеялась ). За последние несколько недель я провела время с каждым из них, и когда мы сели за стол переговоров, я недвусмысленно попросила их отступить. Р ассказала им о том, что у меня началась новая жизнь и что мне нужно, чтобы они приняли тот факт, что я схожу с темного пути к свету.
И наконец, я была предельно честна в том, что работаю над тем, чтобы не зависеть от Хэма, но это мое дело, я твердо намерена его выполнить и не нуждаюсь в их помощи. Я также сказала, что они мне не помогли, кидая вызов парню , с которым я была близка и который прикрывал мою спину. Если они не доверяют ему, то должны доверять мне, так что им нужно отступить.
Ванда выглядела раскаявшейся. М эйбл была настроена неопределенно, но мне показалось, что я достучалась до нее. Арлин заявила следующее : «Я буду делать то, что делаю», но она была частой посетительницей «Собаки » и ни разу не лезла к Хэму или ко мне с тех пор, как мы побеседовали.
Коттон не сказал ничего, кроме: «Выбери день. Мне нужен помощник. Чувствую, что мне хочется сделать несколько снимков. А ты потаскаешь мои вещи».
Я не была уверена, что это способ Коттона дать мне то, что я хочу, не говоря этого напрямую. Я просто знала , что он не вернулся в «Собаку».
И с нетерпением ждала момента, чтобы «потаскать его вещи», пока он работает. Он никогда не просил меня об этом. Он был знаменит, а его фотографии — тем более, потому что они были просто бомбой, и, скорее всего, не так много людей имели честь работать с ним.
Так что все было хорошо… Я надеялась.
Я уже почти дошла до конца коридора, ведущего в гостиную, когда услышала тихий голос Хэма.
И отрывистый.
Я тихо втянула воздух.
— Да, дорогая, все затихает. Все хорошо, Феб.
Феб.
Фебрари Оуэнс. Женщина, о которой он заботился , и которая стала навязчивой идеей убийцы с топором.
После завершения того ужасного дела невозможно было не видеть последующие выпуски новостей о нем, но я и не пыталась.
Мне было любопытно. Мне была интересна Фебрари Оуэнс.
В конце концов, мое любопытство было удовлетворено. По телевизору показали фотографии Феб и ее парня, и она была великолепна. Старше меня, возможно, по возрасту ближе к Хэму. Но она была немного похожа на меня. Светлые волосы. Карие глаза. Ее мужчина, который, очевидно, был ее мужчиной когда -то давно, и они снова сошлись, был феноменален. Определенно, по сексуальности он был наравне с Хэмом, только более худой и не такой высокий.
— Нет, наверное, полностью не пройдет. Но вероятно, будет случаться не так часто, — продолжил Хэм , и я догадалась , что он говорит о ситуации с Деннисом Лоу, о последовавшем за этим натиске СМИ и о продолжающемся нездоровом увлечении публики, когда происходят подобные вещи.
— Нет, ничего такого. Я — примечание , детка. И это меня вполне устраивает , — сказал ей Хэм.
Я уже начала отползать назад, когда он продолжил.
— У тебя все хорошо ? Ты счастлива?
Услышав это, я остановилась. В основном потому, что он говорил так, будто хотел этого для нее, даже если в таком случае она будет с другим мужчиной.
И это было в духе Хэма.
— Хорошо, красавица , — прошептал он.
Он не говорил, что что -то красиво.
Он называл Фебрари Оуэнс «красавицей ».
И это было больно. Очень сильно.
Почему так больно?
Она была «красавицей ». Фебрари Оуэнс, которая была одной из женщин, с которыми он встречался, пока был со мной, стала «красавицей».
Я же была «печенькой».
Она была ближе к нему по возрасту , и ее красота была бесспорной. Меня нельзя было назвать малолеткой, но я намного моложе его, поэтому получила «печеньку ».
Наверное, поэтому было так больно.
Еще больнее было то, что мне всегда нравилось, когда он называл меня печенькой. Никто никогда не давал мне прозвищ. Даже моя сестра, Ксения. Мы были близки с ней, она все время со мной возилась, и точно была из тех, кто мог бы дать мне прозвище. И я думала, что печенька — это мило, прекрасно и принадлежало мне.
— Точно, да, у меня выходной , — продолжал Хэм. — Без понятия. Расслабляюсь, ничего не делаю…
Его голос прервался, когда я, наконец, двинулась обратно в свою комнату. Оказавшись там, я замерла и, не торопясь, погрузилась в свои мысли.
Я знала о других женщинах, но это было тогда. Сейчас же все обстояло иначе. У нее был мужчина, а Хэм стал для меня всего лишь соседом.
А соседей не касаются бывшие любовники друг друга.