Я не получила ничего, и это было необычно. Джейкоб мог вербально и физически проявить ласку, и после моих слов , Джейкоб, которого я знала, сказал бы что -то дерзкое или смешное. Хоть как-то он бы дал понять, что ему понравились мои слова.
Поэтому я спросила:
— Я тебя потеряла?
— Вечером поговорим о том, куда я нас направлю , — сказал он в ответ, и я застыла, уставившись невидящим взглядом в свой настольный блокнот.
Куда я нас направлю.
Нас.
Что это значит?
Существовали «мы»?
— А теперь, детка, мне пора. Я буду у тебя сегодня в пять , — сказал он.
— Я… хорошо , — ответила я, все еще ошарашенная его словами. — Тебе прислать смс с адресом?
— Все в городе знают твой дом, и значительной подсказкой тому, как до него добраться, служит его название — Особняк Канарда на Канард Лейн. А на Канард Лейн стоит только один дом — твой, так что думаю, с поиском дороги справлюсь.
Это стерло все прежние странности, и я тихо рассмеялась в ответ:
— Я забыла о твоих потрясающих умственных способностях, так что пусть они приведут тебя ко мне.
Он тоже тихо рассмеялся и проговорил :
— Хорошо. До встречи, Эмми.
— Пока, Джейкоб. И спасибо за совет с парнем.
— В любое время, малышка.
Малышка.
Я все еще размышляла об этом, когда он повесил трубку.
Я выглянула из окна во двор.
Дэйна не было.
Я вздохнула.
Слова Джейкоба прошлой ночью заставили меня понять, что я согласилась на свидание с Д эйном, потому что мне было плохо. Я бессознательно размышляла о своей жизни и о том, как ее проживаю, решив что-то изменить.
Мне всегда нравилась моя жизнь, и я тяготела к одиночеству. Я была близка со своей семьей и у меня был небольшой круг друзей, каждый из которых был настоящим , истинным другом. Д аже Элсбет была таковой (только глупой ). Но я не возражала против одиночества.
Но из-за болезни одиночество воспринималось мною плохо.
Я и раньше чувствовала себя потерянной. Когда Элсбет разошлась с Джейкобом, я рассталась с ней из-за того, что она сделала. Я не понимала, насколько большую часть моей жизни они занимали, включая Джейкоба. Как я приглашала их на ужин, чтобы просто поговорить с ним. Как я забегала к ним домой, чтобы увидеть его. Как я первой приходила на их вечеринки и последней уходила , потому что мне нравилось проводить с ним время.
Когда его не стало, и даже раньше, когда он стал отдаляться (я знала , что это из -за Элсбет, но не знала почему, хотя она могла быть на удивление ревнивой ), я почувствовала эту потерю.
Остро.
Но нет ничего хуже, чем быть больной, по -настоящему больной, и оставаться одной.
Не то чтобы мне хотелось делить свое истощение и рвоту с кем -то , кого я любила.
Просто это подчеркивало, насколько я действительно одинока. Особенно здесь, вдали от семьи и друзей.
Я любила горы и ухватилась за возможность переехать сюда, получить что -то новое, перемены. Я не знала, почему так поступила, но это случилось, когда я была готова.
И казалось, что я нашла свое призвание, и это не лесопилка , где, признаться, мне нравилось работать. Быть боссом было не так уж и плохо, и мой отец тоже не был боссом, поскольку он любил меня и всегда верил, что я могу сделать практически все.
Моим призванием был мой дом, на который я взглянула , увидела , что скрывается под всем этим беспорядком, и влюбилась.
Но после того как я заболела, во мне произошли изменения, которых я даже не заметила. Они просто пришли сами собой. Новые волосы, потому что я долго не стриглась. Новая одежда, потому что я сильно похудела.
И парень, потому что он был симпатичным, милым и увлекался мной, и это означало, что я не буду больше одинока.
А теперь я все испортила.
Я вздохнула и вернулась к своему столу, чтобы сделать кое —какую работу, размышляя о том, что люди переживаю и худшее, в том числе и я. По крайней мере, Джейкоб вернулся. А еще лучше, похоже, Джейкоб был счастлив вернуться.
Так что, возможно, какое -то время будет хреново.
Но такова жизнь.
Потом все пойдут дальше.
Так или иначе.
*
— Господи, Эмми, детка, здесь просто ужасно.
Так сказал Джейкоб, когда я открыла ему дверь около пяти вечера.
Я секунду смотрела на него, а потом спросила:
— Ты шутишь?
Он приложил руку к моему животу, втолкнул меня внутрь, вошел вместе со мной и выдернул дверь из моей руки, чтобы закрыть ее одним движением.
Моя дверь была высотой двенадцать футов, из цельного дерева. Она весила целую тонну. Может, не в буквальном смысле, но по ощущениям.
А Джейкоб швырнул ее так, будто это была хлипкая сетчатая дверь.
Стало жарко. Я позабыла , как Джейкоб, делая сверхчеловеческие поступки со своей огромной мужской силой, вызывал у меня легкое покалывание.
Тогда мне не разрешалось ощущать эту дрожь, потому что он принадлежал Элсбет.
Теперь же он не принадлежал ей , и это покалывание ощущалось в полную силу.