Оставшуюся часть пути мы едем молча. Абель откидывается на спинку сиденья и через несколько минут достает телефон. В зеркале заднего вида я замечаю, как Брэкстон наклоняется, пытаясь разглядеть, что делает друг.
– Смотри, – тихо говорит Абель, показывая на экран, и они начинают болтать, как будто вокруг никого нет.
– Что ты имел в виду, говоря о Евгении в доме Кинкейда? – я обращаюсь к Дину и ловлю его озадаченный взгляд. – Ты говорил, что позаботишься о горничной, – напоминаю я.
– Ты же переживала за нее, – отвечает Дин, глядя на меня.
– И как ты собираешься о ней позаботиться?
– Мы поможем ей найти новую работу.
– И где же? – уточняю я.
Он пожимает плечами и бросает на меня короткий взгляд.
– А это уже не твоя забота.
Я нервно постукиваю ногтями по обшивке машины, стараясь не думать о произошедшем. Если он решил вмешаться, это его выбор, но его намерения вызывают во мне приятное тепло. Я слишком часто видела, как такие люди, вроде Евгении, оказываются на обочине жизни, пытаясь выбраться из ямы, но каждый раз падая все глубже. Я не хочу быть причиной ее краха.
Теплая ладонь касается моего бедра, и я вздрагиваю, бросая взгляд на Дина. Он ничего не говорит, а лишь крепче сжимает мою ногу, одновременно ведя машину свободной рукой. У него крупные ладони, почти такие же широкие, как мое бедро. И даже сквозь плотную ткань джинсов я ощущаю тепло его прикосновения.
Вдруг мной овладевает странное чувство. Я стараюсь не обращать на него внимания и отвожу взгляд, чтобы увидеть за окном мир, который равнодушно проплывает мимо. Однако даже сосредоточившись на чем-то другом, кроме присутствия Дина рядом, я не пытаюсь изменить положение его руки на моем бедре. Не трогаю ее, позволяя оставаться там, где она есть.
С началом летних каникул Ист-Пойнт погружается в тишину и безмолвие, а планы Райли избежать встречи с Бешеными парнями идут прахом. Через три дня после того, как мы покинули кампус и отправились на поиски Люка Кинкейда, она неожиданно звонит Дину и просит нас приехать.
Вернувшись в свою бывшую комнату в Хейверсе, я с удивлением замечаю, что она выглядит заброшенной. Повсюду разбросаны недоеденные контейнеры с лапшой быстрого приготовления, а в углу стоит переполненное мусорное ведро с пустыми бутылками из-под газировки. Когда Райли наконец отрывается от экрана ноутбука, ее глаза кажутся усталыми и опухшими, как будто она не спала с момента нашего отъезда.
– Наконец-то! – произносит она, поднимаясь со стула. Ее маленькое тело, спрятанное под черной толстовкой, кажется почти невесомым.
Она жестом приглашает меня сесть за стол, и мы с Дином обмениваемся быстрыми взглядами. Он едва заметно кивает, и я занимаю предложенное место.
– Кажется, я нашла то, что вам нужно, – говорит она, поправляя прядь волос, упавшую на лицо. – По крайней мере, я так думаю.
Ее облик заметно изменился: без макияжа она выглядит более расслабленной и менее похожей на девушку, живущую в мире грез. Так она больше напоминает обычного человека. Но я решаю не заострять на этом внимания.
– Что там? – интересуется Дин, склоняясь ко мне.
– Письма, – отвечает Райли, задумчиво глядя на экран. – Их много, но, похоже, не от того, о ком вы думаете.
Ее пальцы порхают над тачпадом, открывая страницы на экране. Я скольжу взглядом по тексту и внезапно замечаю знакомое имя.
– Это имя моей мамы, – заявляю я, указывая на надпись в верхнем левом углу экрана.
Дин внимательно изучает экран, после чего аккуратно убирает руку Райли и берет на себя управление тачпадом. Я замечаю, как она бросает на Дина острый, почти злобный взгляд, но, похоже, страх перед Бешеными парнями все еще сдерживает ее, и она не произносит ни слова.
Дин кликает по странице, и текст увеличивается, заполняя весь экран.
– Это отчеты из реабилитационного центра, – спокойно произносит он, но его голос слегка дрожит. – В который я отправил ее после…
Он замолкает, бросая на Райли короткий, но выразительный взгляд. Однако ему и не нужно продолжать. Я понимаю, о чем он думает. Это тот самый реабилитационный центр, куда Дин отправил Патрицию после того, как мы обнаружили ее в Ларривилле, измученную и потерянную после сильной интоксикации.
– Можешь объяснить, что здесь написано? – спрашиваю я, разглядывая текст, наполненный сложными юридическими и медицинскими терминами, в которых я, честно говоря, слабо разбираюсь.
– Это документ, – говорит Дин. – Он сообщает, что кто-то взял ее под свою опеку. Копия, а не оригинальное письмо. Кто-то взял на себя обязательство быть ее попечителем или кем-то в этом роде, но его имя не упоминается. – Он задумчиво морщит лоб. – Меня не поставили в известность об этом. Почему, черт возьми, мне никто не сообщил? Мое имя должно было быть в копии.