Я не могу принять мысль о том, чтобы стать чьей-то собственностью. Но быть собственностью Дина… Эта странная, мучительная двойственность будоражит меня до глубины души, вызывая ярость и сладкое отчаяние.
К черту все это, решаю я, отворачиваюсь и иду к двери.
Мне нужно перевести дух и побыть одной. Возможно, позже мы сможем обсудить это более спокойно. Но не сейчас.
– Куда ты собралась? – Его голос звучит резко, как гром.
Шаги Дина, почти неслышные на мягком ковре, преследуют меня. Я подхожу к двери, но не успеваю коснуться ручки, как его руки, словно стальные оковы, прижимают меня к стене. Он стоит передо мной, заключив в невидимую клетку.
– Куда ты, черт возьми, собралась? – повторяет он, его лицо оказывается так близко, что я чувствую его дыхание.
– За одеждой, – отвечаю я, стараясь не выдать раздражения. – И подальше от тебя. Оставь меня в покое.
Я пытаюсь вырваться, но его хватка крепка, как тиски.
– Дин…
Я встречаюсь с ним взглядом. Всего две секунды отделяют меня от того, чтобы потерять контроль, и мне абсолютно все равно, что Дин стоит на пути этого урагана.
Словно чувствуя мою близость к краю, Дин отрывает меня от стены, разворачивает и прижимает к ней лицом. Меня захлестывает волна вожделения. Нет, этого не может быть. Я не могу испытывать возбуждение в такой момент!
Но я невероятно возбуждена, и даже при том, что внутри пылает гнев, а под кожей кипит ярость. Моя похоть выжидает своего часа. Хорошо, что Дин оставил на мне хоть что-то.
Когда он наклоняется ко мне, его горячее дыхание обжигает мою кожу. Я чувствую его обнаженное, гладкое и сильное тело, прижимающееся к моей спине. Достаточно легкого движения, чтобы Дин сбросил спортивные штаны, под которыми, готова поспорить, ничего нет, обнял и заставил меня трепетать.
Я так хочу его – видимо, я крайне больна.
Должно быть, Дин знает, о чем я думаю, потому что прижимается ко мне теснее. Его руки скользят по моей коже, и я пьянею от осознания того, насколько он тверд. Несмотря на головную боль, желание совершить еще одну безумную вещь только усиливается. Я хочу, чтобы Дин Картер овладел мной.
– Ты никуда не уйдешь, – шепчет он мне на ухо.
Тогда я резко разворачиваюсь и смотрю ему в глаза. Темные, грешные, полные желания глаза…
Заставив себя слегка улыбнуться, я просовываю руки между нами и касаюсь его груди.
– Ты думаешь, что сможешь меня остановить? – лукаво спрашиваю я, приподнимая бровь.
Внезапно Дин хватает меня за запястья, и я оказываюсь в ловушке, прижатая к стене, с руками, поднятыми над головой. Но я не сопротивляюсь – пока нет. Я жду, что будет дальше.
– Ты переезжаешь сюда не только потому, что тебе здесь самое место, малышка, – говорит он, скользя губами по моей щеке. – Но и потому, что, когда я говорю о том, что ты моя, я абсолютно серьезен. – Я замираю, но его ничто не останавливает. – Я знаю, это тебя пугает, – продолжает Дин. – Ты сомневаешься в моей надежности, и мне предстоит долгий путь, чтобы заслужить твое доверие. Но я проясню одну вещь: если я захочу запереть тебя в башне, чтобы ни один другой ублюдок не мог прикоснуться к тебе, я это сделаю.
Я пытаюсь вырваться, но его руки, словно железные оковы, крепко удерживают меня на месте. Он наклоняет голову и улыбается – зловещей, хищной улыбкой, от которой мое тело охватывает жар. А затем в его глазах вспыхивает что-то темное, почти безумное, заставляющее меня терять рассудок.
– Моя, – повторяет Дин низко и угрожающе, зная, что это слово вызывает у меня отвращение, а потом снова прижимается ко мне всем телом. – Можешь лгать себе сколько угодно, но ты моя, и я не намерен тебя отпускать.
– Хочешь поспорить? – огрызаюсь я, чувствуя, как внутри меня поднимается ярость.
Я ничего не могу с этим поделать. Внутри меня просыпается чертова бунтарка, которая просто не может молчать. Мне ненавистно, когда кто-то пытается командовать мной, диктовать, как жить и что делать. Но мысль о том, что я принадлежу ему, не вызывает отвращения. Наоборот, она обжигает изнутри, пробуждая во мне что-то страстное и первобытное.
– Знаешь, – его голос звучит низко и хрипло, и по моему телу пробегает дрожь, – я ставлю все, что у меня есть, против всего мира, что уже в течении ближайшего часа ты будешь выкрикивать мое имя.
С этими словами Дин опускает голову и захватывает мои губы своими. Его язык проникает в мой рот, увлекая меня в горячий, влажный и чувственный вихрь, но я резко отстраняюсь, выгибаю спину и пытаюсь вырваться из его рук, которые крепко держат мои запястья.
В это мгновение его поцелуй становится неистовым. Сладкая чувственность исчезает, сгорая дотла, а из ее пепла восстает наша взаимная потребность доминировать. Дин не может иначе, потому что он таков, каков есть. Я же не уверена, могу ли довериться тому, кто обладает такой властью надо мной. Возможно, именно поэтому я его так ненавидела. А может быть, это тоже было притворство?