– Да, конечно, малышка, – говорю я, открывая пассажирскую дверь, а затем наклоняюсь, ставлю Авалон на ноги и помогаю сесть в машину.
– Не называй меня так, когда я злюсь на тебя, – огрызается она.
Ощущая, как сердце бешено колотится в груди, я медленно закрываю за ней дверь. Ее пьяная дерзость и своенравие пробуждают во мне нечто первобытное. Я поправляю джинсы, чувствуя, как напряжение внизу живота становится невыносимым. Она знает, что ей позволено спать только в моей постели. Ее присутствие, запах, взгляд – все это превратит сегодняшний вечер в бесконечную пытку.
Глава 22. Авалон
Утром я просыпаюсь с сильной головной болью, причины которой не связаны с событиями вчерашнего дня. О нет, они более прозаичны – выпито слишком много текилы.
Прежде чем я успеваю остановить себя, из моих уст вырывается громкий стон, который тут же отзывается острой болью в висках.
К черту José Cuervo.
– Держу пари, сейчас ты сожалеешь о последних порциях текилы, не так ли? – произносит знакомый голос.
– Я буду убивать тебя медленно, – бормочу я сквозь головную боль. – Болезненно. Сделаю так, что ты будешь желать смерти.
Его единственный ответ:
– Я приготовил кофе.
Еще несколько часов жизни – это все, что у него есть, решаю я, приоткрывая глаза и осторожно садясь, когда Дин подходит к кровати с белой кружкой в руке. Мое внимание приковано к его мускулистым ногам в серых спортивных штанах. Когда я намереваюсь его уничтожить, он всегда оказывается на высоте, словно специально усложняя мне задачу.
Я беру у него кружку, и первого глотка оказывается достаточно, чтобы немного отогнать ужасную боль в голове. Когда Дин протягивает мне руку с несколькими таблетками обезбола на ладони, я без колебаний сразу кладу их на язык и запиваю еще одним глотком кофе.
На несколько мгновений в комнате воцаряется тишина, но затем Дин наконец решает ее нарушить.
– Нам нужно кое-что обсудить, Авалон, – произносит он.
– Да, нам действительно нужно поговорить, – отвечаю я, решая взять инициативу в свои руки. – Я не могу переехать к тебе, – твердо заявляю я.
Его темные, почти дьявольские карие глаза встречаются с моими, словно затягивая в свой омут. Дин стоит так близко, что я могу различить в них оттенки, напоминающие смесь меда и крови. Его глаза – бездна, где каждый оттенок пылает, как живое пламя, обнажая все грани его темной сущности.
– Этот момент уже упущен, – говорит он с невозмутимой интонацией. – Ты здесь и не сможешь уйти. Так будет лучше.
– Лучше для кого? – уточняю я, сжимая кружку в руках, чтобы не поддаться импульсу и не выплеснуть ее горячее содержимое в его сторону.
– Для нас обоих. Просто… так безопаснее, – уклончиво отвечает он.
Я ощущаю, как внутри меня нарастает злость. Раньше я бы просто сбежала от этого разговора, но теперь у меня появился шанс использовать его как способ выудить у Дина больше сведений. Пора нам выйти из этого замкнутого круга недомолвок и наконец-то прояснить ситуацию.
– Дин.
Через мгновение я отставляю кружку с кофе в сторону, на тумбочку, выполненную из красного дерева, и запоздало замечаю, что комната принадлежит явно не мне. Сегодня я осталась на ночь в спальне Дина.
Мой взгляд устремляется вниз, и я касаюсь одеяла. Его текстура под моими пальцами подобна волшебству: прохладная и нежная, словно прикосновение лунного света. Определенно, это постельное белье – лучшее, на котором я когда-либо спала, включая ночь в отеле.
Понимая, что мои джинсы куда-то пропали, я бросаю на Дина взгляд, полный негодования.
– Прошлой ночью у нас ничего не было, Ава, – вздыхает Дин. – Ты была слишком пьяна.
Я равнодушно пожимаю плечами.
– Ты и раньше угрожал взять меня силой, – говорю я беспечно.
В мою сторону он бросает жгучий взгляд.
– Мы оба знаем, что ты не смогла бы сопротивляться мне, малышка. Хочешь, я докажу тебе это прямо сейчас?
Я отбрасываю одеяло и встаю.
– Не меняй тему, – говорю я. – Нам нужно обсудить, почему ты считаешь необходимым меня контролировать.
– Ты моя, – произносит он, как будто это не просто слова, а неопровержимый факт, внезапно ставший законом, высеченным на древнем камне.
– Нет. – Я свирепо смотрю на него в ответ. – Я не твоя.
Он подходит ближе и нависает надо мной, словно полагая, что его доминирующее положение заставит меня сдаться и принять его точку зрения. Возможно, Дин привык подчинять своей воле других, но со мной этот трюк не сработает.
– Я не вещь, – рычу я. – Я не чья-то собственность, ясно?
– Я этого не говорил, – быстро отвечает он.
– Ты это имел в виду, – я обвиняю его.
Мы долго смотрим друг другу в глаза, не желая уступать. Самое страшное в наших разговорах то, что, когда Дин называет меня «своей», я не испытываю отторжения. Как дикий зверь, я отчаянно сопротивляюсь любому чувству, кроме злости. Но правда в том, что я не испытываю к Дину Картеру ненависти.