— Она меня боится? — я указываю на дверь, за которой только что скрылась Магнолия, и тянусь за клубникой. Смотрю на ягоду и улыбаюсь. Подумать только, когда-то клубника была так важна для меня. А теперь не имеет никакого значения.
— Да. Вся деревня только и говорит о случившемся.
— Почему она боится? — спрашиваю я и откусываю клубнику.
Он смотрит на мои губы, пока отвечает:
— Они видели, как ты разговаривала с драконом. И знают, что ты воспользовалась моей силой. Они боятся, что ты способна ещё на что-то.
— А тебя они боятся?
— Да. — Он ненадолго замолкает. — Но при этом уважают.
— Ну, тогда всё в порядке, — улыбаюсь ему.
Он смотрит на меня как-то иначе. Не словно я стала другим человеком, а словно теперь видит меня целиком.
— Что?
— Ты и правда моя королева, — говорит он. — Поначалу я не был уверен, что ты справишься. — Я смотрю на него, осмысливая услышанное. — Но ты великолепна. То, как ты себя держала. Сама твоя сущность — волшебство.
Я откусываю снова, и он перевод взгляд на ягоду.
— Твоя королева? — с улыбкой переспрашиваю. Но тут вспоминаю, как странно он повёл себя при мысли о детях.
Он кивает.
— И что бы ты сделал для своей королевы?
Он опускает голову и качает ею, но потом произносит:
— Что я хочу сделать — это взять одну из ягод и полакомиться ею и тобой одновременно.
Я приподнимаю бровь.
— Звучит довольно сложно.
— Да нет, не особенно, — задумчиво отвечает Ройал, поднимаясь. Затем убирает поднос с кровати и возвращается с клубникой в руке.
Он укладывает меня обратно на кровать, хватается за трусики и стягивает их. Затем устраивает меня так, чтобы ноги свешивались с края, и разводит мои колени. Клубника касается клитора. Прохладная ягода скользит по чувствительному бугорку, а когда к ней присоединяется его рот, я ощущаю тепло. Он пробует меня на вкус, продолжая дразнить клубникой. Я ахаю, когда его язык быстро скользит по клитору, а затем он отстраняется. Приподнявшись на локтях, я вижу, как он отправляет ягоду себе в рот.
Я совершенно уверена, что теперь никогда не смогу смотреть на клубнику, не вспоминая этот момент.
Он разжёвывает и проглатывает ягоду, затем снова опускается между моих ног и заканчивает начатое. У него это так хорошо получается. Я не хочу, чтобы он останавливался. Наслаждение нарастает, он вводит в меня палец, и я, даже не глядя, знаю, что его тело объято огнём. Температура в комнате меняется, усиливая жар, исходящий от него. Очень скоро я кончаю, а он языком собирает следы моего удовольствия.
Не понимаю, как женщины обходятся без такого. Наверное, если не знаешь, чего лишена, то и не осознаёшь этого. А я до встречи с ним определённо многого лишалась. Теперь же это одно из моих любимых занятий. Его язык творит настоящие чудеса.
— Сядь на мой член и трахни меня, моя королева. — Он встаёт, быстро раздевается, затем садится на край кровати и усаживает меня к себе на колени, так что мои ноги оказываются по обе стороны от него. Медленно направляет меня на свой член, и кажется, проходит целая вечность, прежде чем начинает проталкиваться внутрь.
— Мой король, — шепчу, когда он проникает глубже.
Он не спешит, двигается так, словно каждая секунда бесценна, словно не желает упустить ни единого подаренного нам мгновения. Каждое размеренное движение наполнено вниманием и нежностью.
Я поняла, что он самый красивый мужчина из всех, кого я когда-либо видела, ещё при первой встрече, в тот день, когда его рука сомкнулась на моём горле и он полностью завладел моим вниманием. С тех пор эта мысль не раз возвращалась ко мне.
Но сейчас… сейчас он прекраснее всего. Когда в его глазах полыхает огонь, пока он смотрит на меня, когда жар между нами кажется живым, всепоглощающим, и от него невозможно укрыться.
Я знаю, что всё его внимание сосредоточено на мне. От этого я чувствую невероятную власть, и дело не в магии, заклинаниях, силе или происхождении. Это власть самого опасного рода. Та, что рождается из потребности женщины в мужчине. Из способности женщины совершенно лишить его самообладания. Такой, что могла бы заставить его сделать всё, что пожелает, подчинить своей воле.
Я боюсь, что именно так и случится. Что стоит мне попросить, и он отдаст всё без единого вопроса. Сделает абсолютно всё, чего я захочу, даже если это его погубит. И это пугающее знание затягивает меня ещё глубже в его бездну, а тьма всё теснее обвивает моё сердце по мере того, как я принимаю её.
Я боюсь, что любовь к нему ослепила меня. Моя мать была сильной, могущественной ведьмой, женщиной, которую боялись и уважали, но даже её ослепила любовь к моему отцу. Я слишком плохо её знала, чтобы судить, чтобы понять, что она на самом деле видела, когда смотрела на него. Мне хочется верить, что она умела разбираться в людях и не отдала бы так легко своё сердце тому, кто этого не достоин.