— Он этого не сделает. Не заберёт твою силу. Не соглашайся, — говорит Джессика.
Хайнес Грей переключает внимание на Ройала. Она понимает, что это не пустая угроза: она уже видела, как он забирает силу ведьмы. Он лишил Эрис магии так легко, что сомнений в его способности проделать то же самое с ней не остаётся.
Поэтому с трудом поднимается на дрожащие ноги. Её тело всё ещё покрыто ожогами, ведь я исцелила её не до конца. Она не заслуживает даже той малости, которую я для неё сделала.
Корвин отступает в сторону, пропуская Хайнес Грей. Торн следует за ней по пятам, затем подходит к Джессике и резко вытаскивает одну из её рук из-за спины, освобождая ладонь. Он крепко держит её, не позволяя шевелиться. Хайнес Грей наклоняется и прижимается губами к ладони Джессики. Она замирает. Торн пристально следит за ней, пока она вдруг не отстраняется.
— Выходи, — велит Торн пожилой ведьме, но та лишь смотрит на Джессику, которая теперь плачет.
— Она любила их. Обоих любила, — произносит Хайнес Грей и оборачивается. Её взгляд останавливается на Ройале. — Ты ведь знал, что она любила тебя. И того волка.
Я смотрю на Джессику и думаю: если бы мы были обычной семьёй, стала бы она хорошей тётей?
Её взгляд подсказывает, что нет.
Она меня презирает.
Презирает само моё существование.
И всё из-за двух мужчин, которых она любила.
Потому что в конце концов оба выбрали меня, хотя и по совершенно разным причинам.
Будь она другим человеком, Серен, наверное, выбрал бы её. Но у него были принципы, а у неё нет. Из-за неё он провёл большую часть жизни взаперти. Мне остаётся лишь надеяться, что я подарила ему хоть немного покоя. И молиться, чтобы его сестра меня не возненавидела. Сердце разрывается от мысли, что я отняла у неё брата.
Ройал не отвечает, а Торн выводит Хайнес Грей из камеры. Когда она снова оказывается передо мной, я спрашиваю:
— Чего он от меня хочет?
Она оглядывается на Джессику, но понимает, что выбора у неё нет.
— Она была здесь ради него.
— Кого?
— Своего брата. Ройалу много лет назад сказали, что его пара будет той самой. Поэтому Себастьян послал её соблазнить Ройала, а она в него влюбилась. — Ведьма поворачивается к Ройалу. — Но ты ведь её никогда не любил, правда?
— За всю жизнь я любил только одну женщину. — Он встречается со мной взглядом и продолжает: — И сейчас она стоит передо мной. Все остальные лишь занимали её место.
Мне хочется как следует насладиться его признанием, но сейчас есть дела поважнее. Так что вернусь к этому позже.
— Чего хочет Себастьян? — снова спрашиваю я.
При моём вопросе она чуть выпрямляется. Не хочет отвечать. Готова на что угодно, лишь бы не говорить, чего он добивается. Интересно, не станет ли молчание её последним актом неповиновения?
— Если ты заберёшь её силу, сможешь читать людей? — спрашиваю я Ройала. Позади меня Хайнес Грей переминается с ноги на ногу.
— Есть только один способ узнать, — отвечает он.
Ведьма тут же пятится, пока не упирается спиной в стену. Она вскрикивает от боли, забыв об ожогах, покрывающих её тело. Я не могу удержаться от улыбки, видя её мучения. Неужели во мне тоже есть что-то злое? Не знаю. И, по правде говоря, мне плевать. Такие, как она, заслуживают своей участи.
— Ему нужна твоя сила, — наконец признаётся она.
Ройал останавливается.
— Он не поглотитель. Он не может забрать её силу.
— Возможно, он и не поглотитель, но сумел разработать заклинание передачи силы, — говорит она.
— Они не работают, — презрительно фыркает Ройал. — Многие пытались. На мне тоже пробовали, — с гордостью добавляет он. — И каждый раз я забирал силу того, кто произносил заклинание.
— Он уже попробовал. И у него получилось. — Эта новость потрясает нас.
— На ком он его испытал? — требую я.
Она выпрямляется ещё сильнее, если такое вообще возможно, и я понимаю: её следующие слова причинят мне боль. На лице у неё написано торжество.
— На Грендейл, — объявляет она с улыбкой. — Она умерла, но заклинание сработало.
Её слова обрушиваются на меня тяжёлым ударом.
Не верится, что ей хватает наглости стоять здесь и улыбаться, зная, что одна из её сестёр погибла, когда такой человек, как Себастьян, выкачал из неё магию. Грендейл не была злой или жестокой. Она любила свой народ. Многим ради него пожертвовала.
— Тебя это радует? — спрашиваю я, испытывая отвращение к её реакции.
— В конце концов она выбрала тебя. И знала, чем обернётся такое решение. — В её голосе столько злости и презрения к Грендейл.
Хотя моё сердце разбито, мысль о том, что бабушка выбрала меня, наполняет грудь слабой гордостью. Я любила её всем сердцем. Она единственная верила в меня и с детства твердила, что я не изгой.
Я ей верила, хотя на самом деле я, несомненно, изгой. И всё же продолжаю верить.