Хоть она и часто принимает меня туда, я все равно слишком большой, а она миниатюрная. Нам всегда приходится готовить ее к моему члену, и мы всегда используем смазку. Я никогда не рискну причинить ей боль.
— Люблю, — соглашается она. — Так что поторопись и трахни меня.
— Терпение, женушка. Ты же знаешь, сначала я должен тебя подготовить.
— Что-то я не вижу смазки на твоих пальцах, Бо. Чего ты ждешь?
— Того, что сначала здесь побывает мой язык.
— Ох, блять, — стонет она.
Она обожает, когда я вылизываю ее задницу, почти так же сильно, как я люблю, когда она играет с моей, пока делает мне минет. Это то, в чем я никогда не признаюсь вслух, и то, о чем мы с парнями никогда не говорим. Даже если мы в курсе, что каждый из нас получает такое – девчонки точно об этом не молчали.
Я кладу руки на ее ягодицы и раздвигаю их, открывая эту тугую дырочку своему голодному взгляду. У меня текут слюнки при мысли о ее вкусе, и я не теряю ни секунды, опуская голову и вылизывая ее.
От ее стонов удовольствия мой член дергается, касаясь кровати. Он отчаянно жаждет заменить мой язык и трахнуть ее в задницу.
Я ввожу пальцы в ее киску, продолжая вылизывать ее анус, и чувствую, как она сжимается вокруг меня.
— Ох, Бо, я сейчас кончу! — кричит она в покрывало, уткнувшись в него лицом.
— Не прячь свои звуки, милая. Сегодня здесь не от кого их прятать. Будь хорошей девочкой и позволь мне услышать каждый стон удовольствия, каждый крик с мольбой о большем; я хочу слышать все.
Я снова увлеченно вылизываю ее, и всего через несколько секунд чувствую, как она крепко сжимает меня, изливаясь на мои пальцы.
— Вот моя хорошая маленькая жена, — хриплю я, тянусь за смазкой и наливаю немного на пальцы и на свой член.
Я ввожу в нее два пальца, растягивая ее и готовя к тому, чтобы принять меня, разводя их, чтобы убедиться, что я подготовил ее настолько, насколько это возможно.
— Дай его мне, Бо. Дай мне свой член, пожалуйста.
— Обожаю, когда ты умоляешь, милая.
— А я обожаю, когда ты меня трахаешь.
— Как пожелаешь, — рычу я, проталкивая член прямо сквозь мышечное кольцо глубоко в ее задницу.
— Да, — шипит она.
Неважно, насколько она готова и как сильно я ее растянул, в первый момент она всегда чувствует острую вспышку боли, принимая меня.
— Ты так хорошо принимаешь мой член, милая. Посмотри, как ты растягиваешься вокруг меня, словно идеальная маленькая шлюшка.
— Твоя шлюшка.
— Чертовски, верно, ты моя, — цежу я сквозь зубы.
Мои бедра ускоряют темп, наше наслаждение нарастает, и ее всхлипы переходят в стоны. Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, пытаясь вытянуть из меня оргазм раньше, чем я буду готов.
— О нет, не выйдет, — выдавливаю я. — Не раньше тебя. Я никогда не кончу раньше тебя.
Я просовываю руку под нее, кружу подушечкой указательного пальца по ее клитору, слегка постукиваю по нему, а затем сжимаю. Сильно.
Она кричит, ее руки подкашиваются, и верхняя половина тела падает на кровать. Я крепко хватаю ее за бедра и с силой вхожу в нее, преследуя собственную разрядку. От нее у меня закатываются глаза, пока я наполняю ее своей спермой.
Я падаю рядом с ней, моя грудь тяжело вздымается с каждым вдохом, пока я обнимаю ее и притягиваю спиной к своей груди.
Проходит несколько минут, прежде чем у меня появляются силы пошевелиться.
— Давай приведем себя в порядок, милая. Следующий раунд в твою киску.
— М-гм, — мурлычет она. — В конце концов, шесть лучше, чем пять.
Я не могу сдержать громкий смех, пока несу ее в душ.
Раньше я думал, что жизнь плейбоя – это предел мечтаний, но я чертовски ошибался. Нет ничего лучше этого. Ничего лучше жены и детей, которыми я был благословлен.
Нет ничего лучше жизни, которую мне посчастливилось прожить.
Расширенный эпилог
Рид
Десять лет спустя
Каждый год одна из семей устраивает у себя дома вечеринку и принимает всех нас с нашим постоянно растущим потомством. В этом году наша очередь. Сейчас нас двадцать два человека, включая взрослых и детей, и я думаю, что на этом все наконец-то остановятся. У меня всегда есть соблазн заделать жене еще одного ребенка, но в пятьдесят девять лет я, пожалуй, уже староват для этого. Хотя это не значит, что мы не тренируемся каждый день.
— Так, кажется, все, — выдыхает она, входя на кухню.
В тридцать семь, родив троих замечательных детей, моя жена прекрасна как никогда. У меня буквально перехватывает дыхание каждый раз, когда я на нее смотрю.
— Ты же знаешь, что они и так торчат здесь практически каждый день. Нам не нужно так напрягаться.
— Но мы всегда так делаем, — мурлычет она.
Она права. Мы можем видеться постоянно, но в этот единственный день в году мы повышаем ставки и устраиваем чертовски крутую вечеринку.