Я чешу кончик носа, стараясь не смотреть на Грима и его до безумия идеальное тело. Бесполезно: я просто не могу отвести взгляд.
— Можешь, пожалуйста, одеться? Я думать не могу!
Грим хлопает ладонью по члену сбоку, и тот медленно покачивается. Мой взгляд тут же начинает следить за ним, словно за грёбаным маятником.
— Он опять стоит. Мне нужна ты.
Я прикрываю лицо ладонью.
Каликс громко фыркает.
— Дружище, это не совсем так работает.
— Ты уверен?
Грим искоса смотрит на Каликса.
Я поднимаю взгляд к потолку.
— Э-э, Грим?
Я снова теряюсь. В голову пришла настолько нелепая мысль, что понятия не имею, как спросить о таком, не задавая вопрос в лоб. Я медленно соединяю ладони и подношу их ко рту.
— Когда ты сказал, что ждал меня целую вечность… Ты действительно имел в виду… что ты никогда…?
Я оглядываюсь, надеясь, что кто-нибудь придёт мне на помощь.
Гуннар медленно поворачивается к Гриму.
— Нет… Нет уж. Э-этого не может быть, — недоверчиво заикается он.
Весь этот разговор совершенно не смущает Грима. Он делает шаг вперёд, и член покачивается в такт движению. Я ловлю себя на том, что невольно слежу за ним, кивая головой.
— Я ждал тебя, — совершенно искренне отвечает Грим.
Я сжимаю виски пальцами.
— Можно мне минутку наедине с Гримом, пожалуйста?
Каликс хихикает, а потом я слышу тяжёлые, ни с чем не спутываемые шаги удаляющегося Гуннара. Значит, остальные всё-таки уходят.
Я выглядываю на Грима из-под ладони и шепчу:
— То есть, блядь, ты был девственником?
Грим хмурится, а я закрываю лицо ладонями.
— Да чтоб меня черти побрали…
— Только в первый раз, — невозмутимо сообщает он.
Я стону.
— А вся эта выносливость?
Я поджимаю губы.
— Эти несколько лет тянулись очень долго, — отвечает Грим, упирая руки в бока. Я тут же снова опускаю взгляд на его член.
— Ну…
Я смотрю на него с искренним одобрением.
— От одной любительницы подрочить другому: это было, блядь, потрясающе. Высший класс. Я и правда впечатлена.
И, чёрт возьми, ещё и снова возбуждена.
На скулах Грима появляется лёгкий румянец. Потом он смотрит на меня исподлобья.
— Подожди, пока я наберусь опыта, — обещает он.
Я обмахиваю лицо рукой и шумно выдыхаю, а его член снова покачивается, пока он наблюдает за мной.
— Э-э, ребята? — зову я остальных, пока не согласилась помочь Гриму избавиться от стояка.
Каликс тут же просовывает голову в дверной проём. Я так и знала, что далеко они не уйдут.
— Ты уже… помогла ему… разобралась с этим?..
Каликс хмурится.
— Мы закончили? — наконец подбирает он слова.
— Уже разбираюсь, — отвечаю я и снова поворачиваюсь к Гриму.
Подхожу чуть ближе, чтобы он понял: следующие слова только для него.
— Послушай, Любовничек, если бы я трахалась каждый раз, когда возбуждаюсь, то, наверное, вообще не вылезала бы из кровати.
Грим энергично кивает и указывает большим пальцем себе за плечо.
— Мне нравится твоя кровать, — сообщает он так, будто такой вариант его полностью устраивает.
— Смерть.
Каликс возвращается в ванную, скрестив руки на груди.
— Послушай, мужик…
Он тоже запинается, словно не может подобрать слова.
— Я так понимаю, до Дамианы ты вообще никогда такого не испытывал, верно?
Гуннар подходит и встаёт рядом с Каликсом.
Грим кивает.
И член тоже.
Я машу Каликсу рукой, указывая на сухое полотенце, которое всё ещё висит на крючке. Он без слов понимает просьбу, снимает полотенце и бросает мне. Я ловлю его, встряхиваю, расправляю и завожу за спину Грима, чтобы обернуть вокруг талии. Но для этого приходится подойти вплотную к его тёплой, идеальной коже. От одной мысли провести языком вверх по его груди у меня буквально текут слюнки. Я придерживаю полотенце на его бедре и немного отступаю.
Заставляю себя опустить глаза, но член, натянувший полотенце спереди, ничуть не охлаждает мой пыл. Даже широкая головка отчётливо проступает под тканью. Да твою же мать.
Он как ожившая фотография из какого-нибудь непристойного календаря.
— Спорим, рядом с ней тебе вообще пытка.
Губы Гуннара кривятся в злой усмешке, но та быстро исчезает.
— Нам всем нелегко, мужик. Но если у тебя встал, это ещё не значит, что кто-то обязан с этим что-то делать. Понял?
Полотенце слегка выскальзывает из моих пальцев, и я снова перехватываю ткань. Меня застаёт врасплох искренность в голосе Гуннара. Он не подкалывает Грима и не издевается над ним — он действительно пытается помочь, как умеет.
Взгляд Грима расфокусируется, и он кивает.
— Теперь ещё хуже. Я ведь знаю, какая она на вкус и на ощупь… Она такая мягкая и тёплая.
Полотенце снова приподнимается.