Он подходит ещё ближе, выдвигает стул и садится. Я делаю вид, что не заметила. Не хочу его спугнуть. Вместо этого проверяю, не слишком ли быстро нагревается молоко. Готовить я почти не умею, но горячий шоколад люблю, поэтому когда-то поставила себе цель найти лучший рецепт и научиться делать его как следует.
— Почти готово, — щебечу я, и в голосе слишком много восторга. — Как думаешь, в последнее время не творится какая-то странная херня?
Я склоняю голову, жалея, что не вижу его лица. Интересно, он скелет?
— Ты задаёшь очень много вопросов.
Грим кладёт руки на столешницу, и один рукав немного отъезжает назад, открывая часть вполне человеческой на вид кисти.
— Значит, не скелет, — замечаю я скорее для себя.
Он тут же прячет руку обратно под мантию.
— Я несколько дней ни с кем не разговаривала — можешь на меня в суд подать, — бурчу я без малейшего раскаяния. — Последним, с кем я разговаривала, был тот лев. Ну, не с кем… с чем, наверное. А он мне даже не ответил. Спрятался среди деревьев, когда я попыталась спуститься и познакомиться.
Я закатываю глаза и достаю две кружки.
— Лев, говоришь? — В голосе Грима впервые появляется настоящий интерес.
— Не просто лев. — Я ухмыляюсь. — У него золотая грива. Из окна было сложно понять, но он ещё и огромный. Хотя живых львов я почти не видела, так что сравнивать мне особо не с чем, — тараторю я.
Чёрт. Мне правда пора чаще выбираться из дома, если я настолько радуюсь каждому, кто заходит в гости.
Разливаю эту шоколадную вкуснятину по двум кружкам и поворачиваю кружку Грима ручкой к нему.
— Горячо, — предупреждаю я, хотя это, наверное, бессмысленно: он только что смотрел, как я всё готовила.
— Подожди, ты ведь вообще можешь есть и пить? Я сама почти не ем. То есть могу, но от большей части еды меня выворачивает.
— Выворачивает? — медленно повторяет он.
Кажется, я слышу улыбку в его голосе.
— Ну да. Тошнит. Блюю. Рвёт, — поясняю я, будто он мог не понять.
— Обещаю, в твоей кухне меня не вырвет, — говорит он, и на этот раз я точно слышу, что он улыбается.
— Значит, вас всё-таки несколько, раз ты прохлаждаешься здесь. Люди ведь умирают буквально каждую миллисекунду, — заключаю я, подношу кружку к губам и делаю первый глоток.
Вкусно.
— Есть и другие, — отвечает он всё таким же загадочно-жутковатым тоном.
Интересно, под этим капюшоном прячется сморщенный старикан?
— И вас всех зовут Грим? — Я наблюдаю, как он смотрит на кружку перед собой. — А когда я увижу тебя снова, как пойму, что это именно ты, а не какой-нибудь другой Грим?
Я задаю второй вопрос, не дав ему ответить на первый.
— Это всегда буду я. И Гримом называют только меня.
Капюшон приподнимается, будто теперь он смотрит прямо на меня.
— Значит, ты у нас OG3, — поддразниваю я.
— OG? — переспрашивает он.
Жаль, что я не вижу его лица.
— Original gangster — настоящий гангстер. Или old gangster — старый гангстер. Да шучу я. — Отмахиваюсь. — Ты вообще собираешься пробовать? — Киваю на кружку.
— Думаю.
— Ладно. — Я наклоняюсь над столешницей. — Возвращаясь к моему вопросу…
— К какому именно? — перебивает он.
— Про всю эту странную хрень. — Я делаю ещё глоток.
— Какую именно странную хрень?
Грим тянется к кружке, рука по-прежнему скрыта под мантией.
— Так, посмотрим. Всё началось несколько дней назад. Я нашла у себя в спальне истекающего кровью мужика.
— Часто такое случается? — Голос у него лёгкий, будто он меня подкалывает.
— Не так часто, как можно подумать, — задумчиво отвечаю я. — Я почти уверена, что он был не человеком, но точно не знаю. Нет, забудь. Не человек, — поправляюсь я, отмахиваясь от собственных слов. — Его раны слишком быстро зажили для человека.
Грим подносит кружку туда, где под капюшоном должно быть лицо. Я задерживаю дыхание, ожидая, что он наконец откинет ткань.
Но кружка просто исчезает в темноте капюшона. Я раздражённо фыркаю, сложив губы трубочкой.
— С тобой вообще никакого веселья, — шутливо обвиняю его.
Он пропускает замечание мимо ушей.
— Ты сказала, всё началось с истекающего кровью мужчины. Что было потом?
— А, да. Я подвезла его до клуба, где обычно охочусь, — «Руморс». Знаешь такой?
Я обхожу кухонный остров и выдвигаю стул рядом с ним, оставляя между нами немного места.
— Знаю, — подтверждает он и больше ничего не добавляет.
— Охрана там вела себя странно. Думаю, это было как-то связано с Гуннаром. Это он был тем мужиком в крови. Потом появился лев. С тех пор никто из моих друзей не приходил, а теперь вот ты.
Краткий пересказ, конечно, но с самого появления Гуннара меня не отпускает ощущение, будто что-то меняется.
Капюшон кивает.
— И что во мне странного? — В голосе у него слышится обида.
— Ты не странный.
Я кладу ладонь туда, где, как мне кажется, должно быть его предплечье.
— Странно то, что ты сидишь здесь и разговариваешь со мной. Я столько раз просила тебя остаться, а ты никогда не оставался. Почему сейчас?